Христос воскресе!
Мы отметили неделю Антипасхи – время, которое Церковь называет «Новой неделей» или «Фоминым воскресеньем». Само слово «Антипасха» может смутить слух, напоминая о чем-то противостоящем главному христианскому торжеству. Но греческая приставка «анти» здесь означает не против, а «вместо». Это не отмена пасхальной радости, а ее торжественное обновление, повторение того ликования, которое мы переживали в Светлую седмицу. Восьмой день по Пасхе издревле празднуется особо, как завершение самых светлых дней церковного года.
Воскресший Христос пришел снова – ради одного человека, которого в первый раз не было среди апостолов
Но сегодня я хочу поговорить не столько о богословских тонкостях календаря, сколько о той удивительной встрече, которая дала этому воскресенью одно из его главных имен. О встрече, случившейся ровно через семь дней после того, как жены-мироносицы услышали от ангела весть о Воскресении, а десять апостолов увидели Господа живым. О встрече, ради которой Воскресший Христос пришел снова – ради одного человека, которого в тот первый раз не было среди них. Ради апостола Фомы.
Мы привыкли называть его «Фомой неверующим», и это прозвище стало почти нарицательным для любого упрямого скептика. Но давайте задумаемся: так ли прост был этот человек и его сомнение? Не обкрадываем ли мы сами себя, когда поспешно вешаем ярлык неверия на то, что на самом деле было глубочайшей, трагической, почти болезненной жаждой веры?
Сердце, разбитое Голгофой
Чтобы понять Фому, нам нужно заглянуть в его душу раньше, до того момента, как он произнес свои знаменитые слова. Евангелие рисует его не как холодного рационалиста, требующего доказательств, а как человека предельной честности и глубокого, хотя и тяжелого чувства. Вспомните эпизод перед воскрешением Лазаря. Когда Господь говорит, что идет в Иудею, где Его уже ищут убить, именно Фома произносит фразу, полную мрачной решимости: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11:16). В этих словах слышится не маловерие, а какая-то отчаянная, почти обреченная верность. Он не ожидает чуда, он готов разделить с Учителем самую страшную участь, которую рисовало его сердце.
Крестная смерть Спасителя нанесла Фоме, пожалуй, самый сильный удар. Как замечает архиепископ Аверкий (Таушев), его упадок духа был столь велик, что он словно утвердился в мысли: утрата невозвратна. Все кончено. Рухнули надежды на Царство, рухнул мир, который он строил рядом со Христом. Он не был с другими апостолами в тот первый вечер Воскресения, потому что, вероятно, просто не мог там находиться. Зачем быть вместе, если Учителя больше нет? Зачем жить общей жизнью, если та, ради которой все это было, исчезла?
И вот, когда к нему приходят его собратья, те самые, которые тоже недавно прятались «страха ради иудейска», и начинают наперебой уверять его: «Мы видели Господа!», в душе Фомы происходит срыв. Он не может, не смеет им поверить. Не потому что считает их лжецами, а потому что цена этой веры слишком высока. Один раз он уже позволил себе надеяться, и его надежда была распята на Кресте. Второй раз он не вынесет такого крушения. Святитель Иоанн Златоуст говорит, что Фома не поверил «не столько по недоверию к ним, сколько потому, что считал невозможным это дело, то есть воскресение из мертвых».
«Не поверю» как крик о встрече
И тогда рождаются те самые, многим кажущиеся дерзкими слова: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20:25).
Почему он хотел именно увидеть и осязать? Почему ему было мало свидетельства тех, кому он, по идее, должен был доверять?
Его неверие было не холодным отрицанием, а жаждой веры, которая искала подкрепления в видимых доказательствах
Ответ, возможно, лежит глубже, чем простой скептицизм. Фома ищет не просто доказательства, он ищет личной встречи. Он хочет не просто знать, что Христос жив, он хочет сам, своими глазами и руками убедиться в этом. Он хочет пережить ту же реальность, что и остальные, не из вторых рук. Его неверие было не холодным отрицанием, а жаждой веры, которая искала подкрепления в видимых доказательствах. Это был крик души, которая боится снова обмануться и готова на все, чтобы прикоснуться к Истине напрямую.
Более того, в этих словах слышится не только требование, но и глубокая боль. Он говорит о ранах от гвоздей, о ране в боку, о которых знали только очевидцы Распятия. Это не отвлеченный запрос на «доказательства», это память о конкретной, страшной, кровавой смерти, которая навсегда отпечаталась в его сердце. Фома был там, на Голгофе, он видел эти раны, и теперь хочет увидеть их преображенными, исцеленными, но реальными. Он хочет удостовериться, что воскрес не бесплотный дух, а именно Тот Самый Иисус, Которого они любили и Которого потеряли. Фома стремился прикоснуться к Божественному огню, к его благодати и причаститься ему. Его «неверие» было дерзновенным исканием, движением навстречу Богу.
Восемь дней молчания и дверь, открытая для одного
Господь не спешит. Он дает Фоме целую неделю. Семь дней его друзья-апостолы, уже пережившие радость Воскресения, снова и снова повторяют ему одно и то же. И с каждым днем его жажда увидеть Учителя, его боль и его сомнение только возрастают. Это время необходимо, чтобы его стремление достигло высшей степени, чтобы его душа была готова принять встречу. Это была школа веры, которую преподавал ему Сам Христос.
И вот, «после восьми дней», Господь является снова. Снова, несмотря на запертые двери, Он становится посреди них. Но теперь Его взгляд обращен к Фоме. Он не ждет от него вопросов. Он Сам делает первый шаг навстречу его немощи. «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим» (Ин. 20:27).
Какая поразительная снисходительность Бога к человеческой слабости! Он не гневается, не укоряет за дерзость. Он с готовностью предлагает Фоме именно то, что тот просил. Евангелие умалчивает, коснулся ли Фома на самом деле ран Господа. Блаженный Феофилакт Болгарский считал, что коснулся, другие толкователи полагают, что он отказался, ибо одно присутствие Воскресшего уже было достаточным ответом. Но это уже и неважно. Важно, что в этот момент в душе Фомы что-то перевернулось. Тот, Кто знает его сомнения, Кто знает его боль, Сам идет к нему. И из уст Фомы вырывается исповедание веры: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28).
Сомнение, прошедшее через горнило страдания, родило веру, более глубокую и твердую, чем у тех, кто не прошел этим путем
Этими словами он исповедал не только веру в Воскресение Христово, но и веру в Его Божество. Сомнение, прошедшее через горнило страдания, родило веру, более глубокую и твердую, чем у тех, кто не прошел этим путем. Не случайно святитель Иоанн Златоуст восклицает, что Фома, «бывший некогда слабее других апостолов в вере… сделался по благодати Божией мужественнее, ревностнее и неутомимее всех их». Этот бывший сомневающийся прошел с проповедью до далекой Индии, обращая ко Христу целые народы и приняв там мученическую смерть.
«Блаженны невидевшие и уверовавшие»
И вот тут, на самом пике этого личного торжества веры Фомы, Господь произносит слова, которые обращены уже не только к нему, но ко всем нам, стоящим здесь, два тысячелетия спустя: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20:29).
Что это? Укор Фоме? Умаление его веры? Нет. Это призыв к иной, более совершенной вере. Вере, которая не требует осязаемых доказательств, которая «есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1).
Святитель Игнатий (Брянчанинов) в своем поучении в неделю Антипасхи писал:
«В ответ на исповедание апостола Господь ублажил невидевших и уверовавших. Помянул и нас Господь, помянул всех, не видевших Его телесными очами! Помянул Он и нас, удаленных от Него и пространством и временем!»
Это блаженство – это обещание. Обещание особой близости к Богу для тех, кто способен довериться Ему, не требуя видимых знамений. Это призыв к доверию, которое выше разума и чувств.
Наш Фома внутри нас
Сегодня, в наше время, мы все немного Фомы. Нам тоже хочется «потрогать», увидеть, получить гарантию. «Покажи мне чудо, и я поверю», «Если бы я жил во времена Христа…» – как часто мы слышим или сами произносим эти слова. Но Господь говорит нам: «Блаженны не видевшие и уверовавшие». Блаженны те, кто, не требуя чудес, живет по вере, кто строит свою жизнь на евангельских заповедях, кто в простоте сердца доверяет Богу.
Наше маловерие, наши сомнения – это не всегда грех. Часто это такая же «ревность сердца», такая же жажда подлинной встречи, как и у апостола Фомы. Но, в отличие от Фомы, у нас есть то, чего не было у него в те восемь дней: у нас есть опыт Церкви, есть Священное Писание, есть Таинства, в которых Господь реально и ощутимо прикасается к нам. В каждой Божественной литургии мы не просто слышим о Христе, мы соединяемся с Ним в Таинстве Причащения, становимся причастниками Его Тела и Крови. Как говорил святитель Иоанн Златоуст в своей 125 беседе,
«Блаженны вы, видящие Его при каждом нашем собрании здесь, когда вы и очами усматриваете Его, и устами лобзаете, и зубами вкушаете».
Неделя Антипасхи – это приглашение и нам с вами обновить свою веру
Неделя Антипасхи – это приглашение и нам с вами обновить свою веру. Выйти из состояния духовного «нечувствия», которое, по слову святителя Игнатия, есть «невидимая смерть духа человеческого по отношению к духовным предметам». Вера – это дар, но дар, который требует нашего усилия, нашего стремления к добру и исполнения воли Божией.
Будем же учиться у апостола Фомы его честности и его горячему желанию встречи с Господом. Но будем стремиться к тому блаженству, о котором сказал Христос, – к радости веры, которая не требует внешних удостоверений, но глубоко укоренена в доверии к Богу, говорящему с нами через Свою Церковь, Свое Слово и Свои Таинства. И тогда слова «Господь мой и Бог мой!» станут живым исповеданием нашего собственного сердца.
Аминь.
Христос воскресе! Воистину воскресе Христос!
Источник: https://pravoslavie.ru/177093.html
