Часть нашего благочестия
Нашему русскому православному сознанию всегда было свойственно такое отношение к вопросу храмового благолепия, когда жить можно где-нибудь и как-нибудь… но вот на богослужении все должно быть так, чтобы напоминало о Царствии Небесном! В общем, самоотверженная забота о храмовом благолепии – неотъемлемая часть нашего благочестия.
Самоотверженная забота о храмовом благолепии – неотъемлемая часть нашего благочестия
А как именно должно быть в храме, чтобы напоминать нам о Царствии Небесном?
Понятно, что красиво, но что стоит за этим словом? Масса людей сейчас рассуждает, что у каждого свои представления о красоте, то есть что красота – понятие субъективное.
Интересно, что еще и в античной, внебиблейской, традиции красота считалась понятием объективным. Пифагор, например, выяснил, что в струнных инструментах гармонично звучат лишь те струны, длины которых соотносятся между собой как целые части (в древних струнных разница звучания достигалась не за счет толщины, а за счет длины струн). В библейской традиции понятие красоты тем паче объективно, потому что источником ее является Сам Бог. Хотя и дьявол умеет ей пользоваться, да, но это не обесценивает ее источника.
Итак, красота – понятие объективное, а вопрос статьи: насколько большие деньги требуются для того, чтобы на богослужении было действительно красиво? Насколько эти траты подъемны для духовенства и мирян?
То, что по силам
Если начинать тему с экстерьера храма… то кажется, что на нем ее можно и закончить. Потому что любое капитальное строительство – это колоссальные расходы, и они неподъемны. Ну, могут быть какие-то исключения… например, небольшой деревянный храм в местности, изобилующей строевым лесом. Или состоятельными жителями. Но, в целом, любое значительное здание для храма можно построить лишь с очень значительной же спонсорской помощью.
Однако в понятие экстерьера архитектурного объекта входит и ландшафтный дизайн, а позаботиться о том, чтобы территория храма была красивой, уже по силам даже самым небогатым людям. И, кстати сказать, именно они в этом обычно и участвуют.
Это те самые бабушки, которые прибираются возле храмов и разводят возле них незатейливые цветнички. А про них (про цветнички… или все-таки и про трудолюбивых бабушек?) вот только недавно на литургии звучало: «Посмотрите на полевые лилии… и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них» (Мф. 6: 29)
Подмести дорожки, зачистить и покрасить какие-то мелкие детали: оградки, фонари, кронштейн для кашпо – все это требует не денег, а преимущественно усердия. Ну а расходы на уровне «метелка, наждак, кисточка, банка краски» – посильны и бедному приходу.
Садовые дорожки можно сделать из списанных, бросовых остатков тротуарной плитки и обломков бордюра. Можно обсыпать битым кирпичом.
Весело разукрашенные скамейки потребуют, конечно, расхода на доски и стойкие акриловые краски, но это, опять же, не миллионы.
Декоративные заборчики вообще из чего только не делают! У нас, например, каждый год после Крещения на Иордани остается вмерзшая деревянная обрешетка – весной она аккуратно выковыривается изо льда, потерявшего свою прочность, и используется для тех самых декоративных мелочей.
«Дороже» – далеко не всегда «лучше»
На стадии оформления интерьера храма разброс сумм, которые кажутся людям необходимыми для красоты, бывает просто космический. Потому что можно вызолотить буквально все, от пола до сводов, а можно потратиться лишь на некоторое количество столярных работ и относительно недорогие ткани. И при этом легко может статься, что в первом случае вместо красоты получится тяжелая роскошь, а во втором – красивый, легкий, уютный интерьер, прекрасно соответствующий атмосфере православного богослужения.
Едва ли тяжелая роскошь сможет напоминать нам о Царствии Небесном
И едва ли тяжелая роскошь сможет напоминать нам о Царствии Небесном. Ведь и фон иконы золотили не для красоты, а для лучшей реализации литургической функции иконы: золото просто наиболее хорошо передает идею Царства света, потому что блестит и не портится.
Помню, насколько поразил меня интерьер храма новомучеников и исповедников Церкви Русской в Сретенском монастыре. Нет, там-то как раз явно были вложены заметные средства… но как они были вложены! При всей колоссальности постройки интерьер вышел воздушным, неземным – если на что и потратились строители, так это на замечательное конструктивное решение. Долговечные техники – где уместно; дорогие материалы, позолота – точечно, избирательно… Безукоризненно прекрасно!
Интерьер храма новомучеников и исповедников Церкви Русской в Сретенском монастыреНо вернемся к обстоятельствам, когда большие траты неподъемны. И как же тогда оформить интерьер?
Как вариант: мы в свое время заказали каркасные аналои и столики и нашили на них чехлов из креп-сатина и нааналойников из церковных тканей. Креп-сатин, взятый на оптовых складах рулонами, обошелся в самую скромную сумму, а остатки его пригождаются и сейчас. Храм у нас большой, места достаточно, поэтому в храме живут девять аналоев и шесть столиков. И, переодеваемые в разные богослужебные цвета на периоды двунадесятых праздников, постов и Пасхи, они очень влияли на атмосферу в храме.
Постепенно мы приобрели резные аналои, но интересно, что, хотя они обошлись на порядок дороже прежних, нельзя сказать, что они безусловно лучше, – у прежнего варианта «эконом» были свои плюсы.
Облачения – тоже важная часть храмового благолепия
Еще заметней тезис «дороже – не значит лучше» сработал с богослужебными облачениями.
В начале своего пути ризничей, то есть человека, максимально ответственного за храмовое благолепие, лично я оказалась в позиции где-то посередине между полным изобилием и полной скудостью.
Самые дорогие ткани – лучшая парча из Франции, Италии и Греции – были нам недоступны, но мы сделали запас отечественных тканей и самых дешевых греческих. И сделали мы этот запас по благословению отца Кирилла (Павлова)! Да-да, великому старцу не низко было погружаться в такие приземленные вопросы, и в результате мы, послушавшись, не только сделали запас, на который позже просто не нашли бы средств, но еще и стали обладателями тканей на вискозной основе (чуть позже изготовители массово перешли на полиэстер).
С благоговением вспоминаю, какой страх Божий был у старых Пюхтицких сестер, которые боялись брать лучшее, понимая, что за лучшее и спрашивается строже
И как же я теперь рада, что самая дорогая ткань была нам недоступна! С благоговением вспоминаю, какой страх Божий был у старых Пюхтицких сестер, которые боялись брать лучшее, понимая, что за лучшее и спрашивается строже.
В самом деле: я далеко не самым блестящим образом обошлась с тем, что мне было дано. Нет, я не портила ткань и очень экономно кроила… но теперь могу из остатков тканей с минимальной себестоимостью нашить красивых облачений и стихарей, в то время как четверть века назад из гораздо лучшей ткани шила просто хорошие.
Хранение совести по отношению к вещам
Это выражение аввы Дорофея означает разумное и благоговейное отношение к материальным благам. Благоговейное, потому что их послал нам Бог. Разумное, дабы не забывать, что вещи – все же не главное. И если Бог посылает нам нечто не самое-самое, ничего в этом правиле не меняется: нам надо стараться хранить совесть по отношению к тем вещам, которые есть.
К материальным благам нужно относиться разумно и благоговейно. Благоговейно, потому что их послал нам Бог
А в процессе этого хранения совести может произойти дозревание до каких-то удивительных, даже шедевральных идей. О, нет – я не про свои стихари, хотя нашить их из остатков тканей, старых нааналойников и дешевого креп-сатина было однозначно хорошей идеей. У нас потрясающий по красоте четырехъярусный тябловый иконостас в стиле преподобного Андрея Рублева. Но стены храма просто белые, и иконостас не может до конца компенсировать нехватку цвета… Поэтому я чувствую свою долю ответственности как ризничая – стараюсь добавить цвета через облачения. И, вот, получается.
Но вспоминается мне комплект воздуха и покровцов XVII века. В бытность обучения в Свято-Тихоновском институте я как-то зашла увидеться с духовной сестрой на занятия факультета церковных искусств, и она показала мне эту музейную вещь. Не знаю, возможно, это было связано с тем, что я сама тогда очень нуждалась, но от того воздуха захотелось одновременно и задохнуться от восторга, и растрогаться до слез.
Задохнуться от восторга, потому что какая-то мастерица расшила его недорогой техникой с потрясающей искусностью. Растрогаться, потому что он был собран из остатков бархата, из кривых обрезков – таких маленьких кусочков, таких бедных…
Сколько любви и заботы вложила неведомая мастерица три столетия назад, чтобы собрать эту вещь из обрезков с какого-то богатого заказа. И она сотворила шедевр!
Когда-то я училась на архитектурном факультете, и хотя сама архитектором не стала, но общалась с мастерами. И в одном разговоре знакомый мастер – верующий – сказал, что считает нашу архитектуру XII–XV веков вершиной мировой архитектурной мысли. Не Софию Константинопольскую, не великолепные готические соборы, а лаконичный беленький однокупольный храм посреди скудной северной природы.
Храм Покрова на Нерли. Фото: ortox.ruДа, нашему благочестию всегда была свойственна самоотверженная забота о храмовом благолепии. А нашему народу никогда не было свойственно жить в изобилии. Но именно этот народ взошел на вершины мировой художественной культуры – в архитектуре, иконописи, литературе… Потому что «прекрасное» – это не о богатстве.
Эти бедные селенья,
Эта скудная природа –
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа!
Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный,
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной.
Удрученный ношей крестной,
Всю тебя, земля родная,
В рабском виде Царь небесный
Исходил, благословляя.
(Ф.И. Тютчев)
Источник: https://pravoslavie.ru/178577.html
