18 мая 1918 года, Петроград, Финляндский вокзал. У санитарной платформы – длинный состав из белых вагонов-теплушек с красными крестами. На перроне – родители с детьми. Все волнуются. Родители беспокоятся, как там дети будут справляться без них целое лето, дети предвкушают увлекательное приключение. Самые маленькие плачут – им пока страшновато отрываться от мам и родного дома. Но что поделать. Этот город и раньше был не лучшим на земле местом, чтобы растить детей, – слишком унылый климат, слишком мало солнца и зелени, слишком много спешки, людей, кирпича, асфальта, гранита. Теперь же и вовсе: перебои с топливом, светом, транспортом, а главное – с продуктами. Дети бледные, худенькие. И когда в прессе появилось объявление ПООСГ – Петроградской Областной Организации Союза Городов – о формировании летних «питательных колоний», откликнулись сотни семей.
Все хорошо продумано: ребятишек отвезут на Урал, где еды вдосталь, все чрезвычайно дешево, а обстановка куда спокойней, чем в обеих столицах. Там они проведут лето на природе в хороших условиях, их займут и подкормят, и к осени вернут домой. Плата за ребенка 75 рублей, но что такое 75 рублей по нынешним временам, деньги буквально на глазах теряют ценность, а тут все же гарантировано питание и присмотр на добрых три месяца. Поэтому многие приводят сразу всех своих детей – от семи до семнадцати лет. А если денег у семьи нет, но дети по-настоящему истощены, могут взять и бесплатно, за счет благотворительных организаций – несмотря на суматоху в стране, они все еще существуют.
Последние поцелуи, сентиментальные слезинки на маминых ресницах, ребячьи рожицы в окнах вагонах, машущие ладошки и платки. Миша, слушайся воспитателей! Анечка, присматривай за Алешей! Не забывайте писать! Грозный гудок паровоза, облака пара… До свиданья! До встречи осенью!
Но осенью они не вернулись.
Лето
Итак, во второй половине мая из Петрограда на Урал отправились один за другим два состава с детьми. Сколько точно было ребят, сказать трудно, обычно фигурирует цифра «около тысячи», но скорее всего около 800 или чуть больше. В списке – дети разных сословий и национальностей: русские, украинские, немецкие, еврейские, польские фамилии.
Путь до Урала затянулся, потому что как раз в эти дни в стране началось восстание Чехословацкого корпуса. Пока доехали, чехи взяли Челябинск. Тем не менее оба эшелона с детьми все же смогли достичь места назначения: первый в маленьком городке близ Челябинска – Миассе, второй – в санатории Курьи под Екатеринбургом.
Да, было не то чтобы спокойно, но в целом первые пара месяцев прошли вполне неплохо: дети отъедались, наслаждались природой, свободой, летом, редкой возможностью легко и на равных общаться с представителями другого пола – в колониях были как мальчики, так и девочки. Но уже в августе стало понятно, что вернуться в Петроград невозможно – по России уже шли настоящие бои, и отступающая Красная армия взрывала за собой железнодорожные мосты. Началась Гражданская война.
Между тем деньги у организаторов заканчивались, с места колонистов гнали, и тогда детей раздали по добрым людям в разных населенных пунктах. Поскольку выбирали те семьи, которых лишний рот не обездолит, дети чаще всего оказывались у зажиточных крестьян или мелких купцов, и свой кусок хлеба им приходилось отрабатывать, иногда довольно тяжело для городского ребенка, не знавшего сельского труда. Кто-то из детей начал воровать, кто-то – попрошайничать.
Трудно представить, что чувствовали оставшиеся в Петрограде родители. Но так или иначе совместно с ПООСГ они снарядили и отправили на Урал делегацию: двух отцов – виолончелиста Валерия Альбрехта и большевика Ивана Пржевоцкого – и представителя Международного Красного Креста, шведского пастора Вильгельма Сарве. Они должны были попытаться прорваться к детям сквозь линию фронта.
И что удивительно – прорвались! Но своими силами предпринять ничего не могли – нужны были деньги, теплая одежда, нужны были связи, чтобы вывезти детей хоть куда-то, где будет безопасно. Руководство колоний и представители родителей обратились за помощью к тем, у кого в этой неразберихе могли найтись необходимые ресурсы – АКК, Американскому Красному Кресту.
АКК появился на другом конце страны – во Владивостоке – вместе с Американским экспедиционным корпусом. И они действительно располагали средствами и возможностью оказать помощь. Среди сотрудников Красного Креста был 34-летний американец Райли Аллен – журналист и редактор гавайской газеты, бросивший эту работу ради волонтерства.
Заручившись поддержкой американцев, Альбрехт, Пржевоцкий и Сарве отправились в обратный путь. Один из мальчиков потом вспоминал, что дочка Альбрехта просила отца забрать ее, но он отказался, сказав, что должен выручить всех детей, а не ее одну. Думается, на самом деле отец просто не рискнул везти ребенка через зону боевых действий.
Через Сибирь
По инициативе Аллена оголодавшим и уже подмерзающим колонистам был направлен целый поезд с продовольствием и теплой одеждой. Детей наконец собрали всех вместе в поселке Тургояк, оказали медицинскую помощь тем, кто в ней нуждался, организовали баню и школу.
Сибирь и Урал к тому моменту оказались под властью Колчака. Колчаковские войска поначалу продвигались на запад, и американцы полагали, что со временем белые возьмут и Петроград, и тогда детей можно будет вернуть домой. Но удача была на стороне Красной армии, колчаковцев начали теснить к востоку, и дети рисковали со дня на день вновь оказаться в зоне боевых действий. Единственно возможный путь лежал на восток.
Помимо петроградских воспитателей детей теперь сопровождали Аллен, его правая рука Берле Брэмхолл и «матушка Кэмпбелл» – одна из сотрудниц миссии. Путешествие казалось бесконечным, и детей занимали, как могли: учили, развлекали, устраивали театральные постановки, нашли для них музыкальные инструменты, организовали ансамбль и проводили выступления. И все это – натыкаясь то на красных, то на атамана Семенова, то на японцев. По воспоминанию одного из ребят, несколько старших мальчиков, успевших достичь совершеннолетия, были «призваны» семеновцами, и их дальнейшая судьба неизвестна. Кто-то умер в пути от болезней. Среди них, похоже, дочка Альбрехта, просившая папу забрать ее с собой.
Во Владивосток колонисты прибыли уже в августе 1919 года. Детей снова разделили – часть осталась в городе, часть поселили на острове Русском.
Владивосток
Надо просто представить, что происходило в тот момент во Владивостоке. Солдаты, военнопленные, беженцы, сотрудники гуманитарных организаций из разных стран наводняли город, бедствовали, пьянствовали, грабили, заражались болезнями, крутили романы, женились на русских девушках. Что происходило за тысячи километров в Петрограде, было непонятно, часть воспитателей утверждали, что детей вообще уже незачем тащить через всю страну домой, их родители или бежали, или погибли.
В это время советские власти наконец вспомнили о судьбе петроградских детей. Внезапно вышла гневная статья комиссара просвещения Луначарского, где утверждалось, что американцы похитили и насильно удерживают 800 российских детей. Надо сказать, в выражениях нарком не стеснялся. Потрясенному и возмущенному Аллену пришлось пригласить в колонию представителя советского правительства, который засвидетельствовал, что дети в порядке, сыты, в безопасности, о них заботятся.
Между тем дети, повзрослевшие за это время, раскололись. Американцы приняли их в скаутское движение, это было стильно, модно, молодежно, но часть ребят постарше, определившиеся с политической позицией, предпочли стать «красными скаутами». Судя по воспоминаниям, никто их к этому не склонял, но никто и не препятствовал – подросткам дали возможность выбора.
Аллен планировал отправить детей кружным морским путем в европейскую часть России. Но 1 апреля 1920 года США отозвали из России Американский экспедиционный корпус, а с ним и Американский Красный Крест. И почти сразу же Владивосток захватили японцы. Ни вернуться вглубь континента, ни найти американский корабль для вывоза детей стало невозможно. К счастью, Брэмхолл успел поменять обесценивающиеся русские деньги на доллары – для этого пришлось отправиться в Харбин, где он чуть не погиб, и долго, по чуть-чуть, менять деньги, чтобы не обрушить курс.
Наконец нашли японский сухогруз «Йомей Мару», капитан которого, Матоци Каяхара, согласился везти русских детей. В течение месяца судно переоборудовали под перевозку пассажиров, и 12 июля 1920 года дети отправились в путь под двумя флагами – японским и флагом АКК. По дороге пришлось остановиться в Хоккайдо для небольшого ремонта, и русских детей радушно приняли японские школьники – познакомили с городом, организовали представление, удивили боем сумоистов. И после Японии корабль взял курс… на Америку.
Америка
В начале августа «ковчег детей», как окрестили корабль в прессе, пришвартовался в Сан-Франциско. Появление советских детей вызвало ажиотаж: их встречали толпы репортеров, принимал мэр, их забрасывали цветами и задаривали подарками. Когда корабль проходил вдоль берега Панамский канал, чтобы попасть к восточному побережью Америки, с берега на борт летели сладости и фрукты, так что кое-кто из детей даже объелся.
И в эти же дни «красные скауты» на борту официально, под протокол, признали «Русский Совет народных комиссаров», советский флаг и герб. Какое время, такие и игры.
По пути в Нью-Йорк стало известно, что Красный Крест колеблется и вроде бы собирается отправить детей не в Россию, где по-прежнему творилось неизвестно что, а во Францию, в Бордо, где им уже и место проживания выделили.
На тот момент ни США, ни Япония, под флагом которой плыл корабль детей, не имели нормальных отношений с советскими властями, судну просто небезопасно было соваться в российские воды. Но большинство детей эта перспектива ужаснула. Они были в пути уже два года, два года не только не видели родных, но и не имели о них вестей, и конечно, каждый мечтал вернуться домой. Поэтому большая часть колонистов тут же подписала протест.
Прием в Нью-Йорке был еще более горячим, их приветствовал телеграммой тогдашний президент Соединенных Штатов Вудро Вильсон и, кажется, все русские, что жили тогда в городе, – а это было тысяч пятнадцать. Детей снова возили по экскурсиям и представлениям, а возвращаясь в форт, где их временно расселили, дети организовывали собственный революционный комитет и писали гневный отказ от размещения во Франции. Этот текст тут же оказался в русскоязычных газетах, и русский Нью-Йорк откликнулся митингами протеста, которые едва не превратились в многотысячную драку – накал страстей был нешуточный. Наконец Красный Крест официально заверил, что детей не повезут в Бордо, а отправят… в Финляндию. Финляндия только что получила независимость и единственная из балтийских стран готова была принять «ковчег детей». 11 сентября 1920 года «Йомей Мару» повернул к берегам Европы.
По американским данным, несколько детей и медсестер приняли решение остаться с эмигрировавшими в США родными. Спустя десять лет в СССР выйдет повесть Николая Смирнова «Джек Восьмеркин – американец». В ней рассказывается о русском мальчишке, во время Гражданской войны оказавшемся в США и выросшем настоящим американским ковбоем – это отголосок той самой истории с «ковчегом детей».
Европа
На всякий случай, во французском Бресте, где корабль стоял несколько дней, колонисты не рискнули сойти на берег, там оставили лишь нескольких детей, чьи родители к тому времени эмигрировали в Европу. Наконец корабль отправился в Балтийское море и 9 октября встал в порту Койвисто, сегодняшнем Приморске Ленинградской области.
Все это время родители так и не имели надежных сведений о том, где находятся дети. И только в конце сентября 1920 года в одной из петроградских газет появилась информация о том, что дети плывут домой. Еще несколько ребят оставались в санатории на территории Финляндии, поскольку надо было удостовериться, что детей есть к кому отправлять, родные живы. И наконец детей стали группами переправлять через границу на реке Сестре.
С собой у детей был багаж – американская одежда, подарки и сдобные булочки, выданные на дорогу. По ту сторону границы оборванные красноармейцы смотрели на булочки с вожделением. Последние из воспитанников «питательной колонии» вернулись на родину 25 января 1921 года.
Американский Красный Крест сохранил и вернул на родину 777 молодых жизней.
После этой одиссеи Аллен продолжил редакторскую работу в Гонолулу, стал видным общественным деятелем штата Гавайи, борцом против расизма и благотворителем. Всю жизнь он прожил в согласии со своей женой, но детей у них не было. «Не страшно, – говорил Райли, – в России у меня их целых восемьсот!» В 1966 году его не стало.
Брэмхолл много лет вспоминал русских детей, мечтал их увидеть, несколько раз приезжал в СССР, но власти отказались ему помочь организовать встречу. Наконец в 1972 году, когда отношения между СССР и США несколько потеплели, в Советском Союзе вспомнили давнюю историю спасения «питательной колонии». Журналист газеты «Правда» Владимир Большаков взял у Брэмхолла интервью, и на него откликнулись десятки бывших колонистов. В 1973 году Брэмхолл с женой снова посетил Советский Союз и наконец встретился с теми, кого спас много лет назад. Его не забыли. Ему были благодарны.
Пять лет спустя Брэмхолла и его жену нашли убитыми в их доме в Сиэтле, убийцей оказался психически больной юноша, живший по соседству.
