«Митрополит Николай?» – переспросил меня один батюшка и задумался. Потом возвел глаза к небу и медленно произнес: «Это такая глыба духовная…». Он почти не общался с владыкой, был совсем молодым священником, служил в отдаленном селе, но те редкие встречи, что случались, оставили впечатление вот именно такое. «Глыба духовная…». Эту внутреннюю силу он почувствовал, духовную мощь.
4 октября исполняется 100 лет со дня рождения владыки. 24 года – с 1977-го до своей кончины в 2001-м году – нес служение архиепископ, потом митрополит Николай на Нижегородской земле. Здесь до сих пор вспоминают о нем с любовью.
Митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай (Кутепов)
Живая легенда Церкви
Епископ Балахнинский Илия, викарий Нижегородской епархии (секретарь Нижегородского епархиального управления в 1991–2005-м годах).
– Митрополит Николай был поистине легендарный иерарх. Я говорю об этом с абсолютной уверенностью. Помню, захожу как-то в его кабинет, владыка сидит хмурый. Оказывается, пришло время писать прошение Святейшему Патриарху о том, чтобы уйти на покой. Такое прошение составляет каждый архиерей по достижении 75 лет. А удовлетворить его или нет, решает уже высшее священноначалие. Митрополита Николая оставили служить. А на его прошении сам Святейший Патриарх Алексий II написал: «Живая легенда Церкви» – и далее, что владыка остается на своей кафедре. Я сам видел этот уникальный документ.
Великая Отечественная война, участником и инвалидом которой он был, напоминала владыке о себе всю жизнь. Я много раз видел его ноги. На обеих не хватало трети, пальцев не было. И многие обращали внимание на его походку. Он ведь на пяточках ходил, потому что не было полной опоры на ступню. И никогда митрополит Николай не показывал, что ему больно. А боль была. Я сам видел, как он после службы снимал обувь, разбинтовывал ноги… Они кровоточили, а маленькие косточки выходили до конца жизни. Перед следующим богослужением снова ноги бинтовал, обувался…
«Не приму» – такой фразы не было в его лексиконе. Не покидал своего кабинета, пока на приеме не побывает последний записавшийся
Он был очень доступен. И для духовенства, и для мирян – людей любого социального уровня. «Не приму» – такой фразы не было в его лексиконе. Не покидал своего кабинета, пока на приеме не побывает последний записавшийся.
Для нас, духовенства, да и для многих мирян он был настоящим отцом. В частности, для Ивана Петровича Склярова, сначала мэра Нижнего Новгорода, потом губернатора области. Тот называл его «батькой».
К каждому из нас, священников, владыка относился с любовью. При этом был очень строг, но справедлив. В служении всякое бывает, лукавый не дремлет, кто-то оступается. Владыка Николай говорил: «Я ни одного священника не перевел с прихода на приход. Все себя переводили сами». Причем он никогда не принимал скоропалительных решений (и это в любом вопросе). Минимум неделю обдумывает (если позволяло время) – и только потом вынесет вердикт. А направляя священнослужителя на приход, тем более с семьей, владыка всегда учитывал, чтобы там были приемлемые условия для жизни: школа, где могли бы учиться дети, жилье и так далее.
Епископ Балахнинский Илия
А еще он любил по-доброму пошутить. Например, когда я переводился из Белоруссии в Горьковскую епархию, мы с одним священником, который хлопотал обо мне, пришли к владыке Николаю. Поговорили, владыка был не против моего перевода, но ведь это не так просто организовать. А священник, который мне помогал, говорит: «Владыка, вы позвоните митрополиту Филарету». Это мой тогдашний архиерей. Владыка же Николай отвечает: «Да, много потеряла Русская Православная Церковь оттого, что ты не на моем месте». И таких забавных случаев можно вспомнить множество.
Господь в Евангелии говорит апостолам: «Вы – соль земли» (Мф. 5, 13). А свойство соли – осолить, то есть сделать так, чтоб продукт не поддался порче. Вот и владыка не давал нам стать хуже, поддаться каким-то искушениям. Причем делал он это не назиданиями, а личным примером. Да упокоит Господь душу приснопоминаемого митрополита Николая. Добрый след оставил владыка на Нижегородской земле.
Это было общение с хорошим человеком
Алексей Валерьевич Кондрашенко, заместитель начальника отделения РФЯЦ-ВНИИЭФ:
– Так случилось, что я был первым в Сарове председателем приходского совета. Мы – инициативная группа – добивались регистрации прихода на закате советского времени, и, естественно, приходилось довольно тесно общаться с митрополитом Николаем.
Самая первая встреча с владыкой была очень настороженной. Я приехал к нему в 1988-м году, летом, наверное, еще до празднования 1000-летия Крещения Руси. И архиерей, действительно, очень настороженно отнесся. Бог его знает, столько лет эта тема в Сарове не поднималась, была под абсолютным запретом, и вдруг приезжает оттуда какой-то человек…
6 февраля 1993 года. В центре - Алексей Кондрашенко
А для меня все, что касалось Православия, тогда представляло интерес. Нужно честно сказать, что мы – та группа людей, которая решила открыть храм в Арзамасе-16, – мы ведь тогда глубоко верующими не были. Но понимали, что когда страна рушится, то Церковь становится одной из скреп государства. Многие люди, придерживающиеся именно этих соображений, вошли в инициативную группу. Кстати, и городское руководство, возможно, именно поэтому. Из государственно-патриотических соображений – вот так бы я сказал. Тогдашний директор ВНИИЭФ Белугин и другие. То есть первый приход в Сарове в основном создавали не «белые платочки» – женщины, которые были воспитаны в вере и всю жизнь ее хранили, – а ученые-физики.
Во время той встречи я взял у владыки интервью и был несказанно рад, что он позволил его записать. Тогда же владыка нам посоветовал, как действовать, чтобы законным образом оформить приход. То есть требовалось провести учредительное собрание общины, подать документы в исполком. Он тогда обладал правом регистрации религиозных организаций.
***
Когда мы предприняли первую попытку, успехом она не увенчалась, был получен отказ. Формулировка – «в связи с особым статусом города» и так далее. Хотя мы действовали строго по закону. И владыка сказал тогда: «Ну, что ж, будем ждать дальше. Никаких резких движений». Он же понимал, что Саров – место особое, и там никаких обострений отношений быть не должно. Все должно идти тихо и мирно. Поговорка у него интересная была… Когда он считал, что никаких резких телодвижений не надо, говорил так: «Вы утюжком, утюжком». То есть мягко, плавно, без нажима. И мы свято придерживались этого его правила.
Помню, он приехал в город в 1990-ом году и был очень хорошо встречен городской и институтской властью. Освятил источники в лесу. Пообщались и в неформальной обстановке. Руководители, мне кажется, поняли, насколько это неординарная личность, насколько он далек от того карикатурного портрета священника, который обычно предлагался людям в советский период.
По большому счету, он ко всем нам относился, как… Как бы поточнее сказать?.. Как к детям своим! Хотя среди тех, кто занимался созданием первого прихода в Сарове, были люди солидные, пятидесятилетние, это мне тогда еще и сорока не было. А владыка называл нас – «братцы-кролики». Как персонажей из детской сказки. Не знаю, с чем это было связано, но почему-то звал нас именно так.
***
Приход в Сарове зарегистрировали, только когда начали действовать уже российские законы, в 1991-м году. И владыка стал искать нам священника, что тоже было очень непросто. Город-то особый. И первым нашим настоятелем стал иерей Владимир Алясов, высокообразованный человек, кандидат химических наук.
Небольшие были проблемы с передачей здания храма. Сначала нам хотели отдать то, где сейчас церковь в честь Иоанна Предтечи, но оно было в аварийном состоянии, ремонт для нас был неподъемный. И владыка нам посоветовал просить маленький храм в честь Всех святых. Точнее, это мы его восстановили и освятили, а тогда в этом здании находился хозяйственный магазин. Поначалу мы встретили возражения, но в конце концов его передали. Ремонт там был небольшой.
Нужно сказать, что когда мы отказались от здания, где был храм Иоанна Предтечи, митрополит Николай расстроился, потому что он уже договорился о нем с городскими властями. Но наши доводы его убедили. И он сказал : «Ну, действуйте сами». Он же понимал, что Саров – «дело тонкое». Вообще, когда возникали конфликтные ситуации, владыка Николай поступал очень мудро.
После того как я пошел в имущественный отдел администрации и получил ключи, мы начали восстанавливать храм. Это был 1992 год. Денег ни у кого не было. Одна из наших строительных организаций взяла на себя весь объем работы. Часть они нам сделали бесплатно. Были и другие благодетели – два таких серьезных предпринимателя. Нам помогали вещами. Например, завод «Авангард» подарил огромный бак для освящения воды из нержавейки. Он до сих пор используется в храме Всех святых – первой возрожденной церкви Сарова.
Одна из бабушек принесла старенькую икону преподобного Серафима. И владыка с величайшей радостью сказал: «Ну, вот и батюшка Серафим пришел»
Освящали мы ее 6 февраля 1993 года. Народу – тьма-тьмущая, битком в храме. Всенощное бдение было, утром – литургия. Тогда, на освящении, произошло знаменательное событие. Одна из бабушек принесла старенькую икону преподобного Серафима. По-видимому, она была написана еще в XIX веке. Помню, как ее поверху передавали из рук в руки к алтарю. И владыка с величайшей радостью сказал: «Ну, вот и батюшка Серафим пришел». Эта икона, по-моему, до сих пор в алтаре.
В храм сразу стало ходить очень много людей. Просто тьма! Я помню рекорд: к кресту после литургии подошли 700 человек. А храм-то маленький совсем – конечно, и на улице народ стоял.
***
В те годы у нас активно работало Сарово-Дивеевское отделение Всемирного Русского Народного Собора. Эту общественную организацию мы тоже создавали с большим энтузиазмом и потом провели несколько слушаний.
В том числе знаменитые слушания в Москве по ядерным вооружениям в 1996-м году. Помню, собралась вся иностранная дипломатическая верхушка. Недоуменные разговоры: как это: Православие и ядерное оружие? Но они все правильно поняли, что Церковь поддерживает защиту обороноспособности страны. А в прессе тогда появились негативные статейки о размахивании ядерной дубиной и тому подобное.
Как это: Православие и ядерное оружие? Но Церковь поддерживает защиту обороноспособности страны
Перед этим заседанием произошло трагическое событие – покончил с собой директор ядерного центра города Снежинска Владимир Зиновьевич Нечай. Застрелился он от безысходности. Несколько месяцев нечем было платить зарплату сотрудникам, он очень сильно переживал, обил все пороги, не мог людям в глаза смотреть. Он оставил предсмертную записку, до нас, конечно, дошли лишь отголоски, но суть была ясна.
В начале слушаний об этой трагедии объявили, была минута молчания. В этом смысле его смерть, как бы это ни звучало, помогла обратить внимание на сложившееся положение, и слушания вызвали большой резонанс.
Через некоторое время ко мне обратился один из руководителей нашего института с просьбой – попросить владыку Николая совершить отпевание. Несмотря на то, что это самоубийство. Я был уверен, что идея безнадежная, тем не менее поехал в Нижний. Владыке рассказывал, что эта смерть не за себя, а за людей, как бы за други своя. Он долго-долго молчал и, наконец, сказал: «Не могу благословить отпевание. Последняя пуля должна быть выпущена во врага». Это дословно.
***
А закончить свой рассказ хочется на позитивной ноте. Владыка, как и многие известные мне монахи, очень любил рыбалку. Он регулярно ездил на Горьковское водохранилище с начальником областного Управления внутренних дел. Это была замечательная рыбацкая пара. Поскольку я тоже рыбак, мы часто это обсуждали. На какую наживку, на какую снасть… У митрополита просто глаза горели, когда он мне что-то о рыбалке рассказывал. И вот, в какой-то момент я задал довольно глупый вопрос: «Владыка, все так хорошо, все так замечательно, а как же насчет рыбы? Каков бывает улов?» Он посмотрел на меня многозначительно и сказал: «Ну, при чем здесь рыба? Если потребуется, и ему, и мне принесут столько, сколько нужно. Главное – общение с хорошим человеком». Вот эти его слова мне просто врезались в память. И про него я могу сказать то же самое – это было общение с хорошим человеком.
На природе с Патриархом Алексием II
Крупицы драгоценных воспоминаний
Александр Николаевич Лушин, профессор Нижегородской академии МВД России, кандидат юридических наук, доцент:
– За то неполное двадцатилетие, в течение которого мне милостью Божией посчастливилось нередко общаться с владыкой Николаем, состоялось немало знаменательных для меня событий и встреч, как в епархиальном управлении, так и неофициальных, домашних.
Мое знакомство с архиепископом Горьковским и Арзамасским произошло в самом начале 1980-х годов, и наши первые разговоры носили обычно эпизодический характер, пока однажды я не рассказал владыке вкратце о своих предках – православных священнослужителях. Он заинтересовался историей моего рода и предложил приехать в Карповку, в епархиальное управление, чтобы поговорить обстоятельно.
Митрополит Николай и А. Н. Лушин, 2000 год
Ближе к концу 1980-х годов начал весьма позитивно развиваться диалог между епархией и Управлением внутренних дел Горьковского облисполкома. В то во многом сумбурное перестроечное время по благословению владыки Николая мне довелось участвовать в налаживании первых контактов между духовенством и милицией в городе Горьком. Тогда владыка нередко приезжал в подразделения органов внутренних дел и очень открыто беседовал с их сотрудниками.
Иногда, по его благословению, присутствовал на таких встречах и я. Как-то приехали мы в одно из милицейских подразделений города, где в просторной Ленинской комнате (были тогда такие) собрались сотрудники разных служб. В президиуме за столом, накрытым кумачовой скатертью, разместились начальник отдела, его заместители и владыка. Всех собравшихся архиерей сердечно и ласково приветствовал, подробно рассказал о деятельности Русской Православной Церкви на территории Горьковской области, наметил перспективы возможного взаимодействия епархиального управления с милицией, а затем, привычным жестом погладив бороду, обратился с предложением задавать ему вопросы.
В небольшом зале повисла напряженная тишина. Начальник отдела ободряюще говорит:
– Ну, что, товарищи, у кого есть вопросы к Николаю Васильевичу? Не стесняйтесь, товарищи, у нас доверительная встреча.
Коллектив сидит молча. Вдруг поднимается одна милицейская дама и, густо покраснев, произносит:
– Вы уж извините, но как нам следует правильно обращаться к вам?
Вижу, как глаза у владыки заискрились легкой лукавинкой.
– Скажите, милейшая, вы роман Александра Дюма «Три мушкетера» читали?
Дама, офицер милиции, утвердительно кивает.
– Так вот, в этом романе есть такой персонаж – кардинал Ришелье, – напоминает владыка и вопрошает: – Не вспомните ли вы, как к нему обращались французы?
– Ваше Высокопреосвященство, – ни секунды не медля, выпалила сотрудница отдела.
– Вот и ко мне так же обращайтесь, – совершенно серьезно сказал архиерей, и тут же лицо его озарилось улыбкой.
В зале оживление, веселый смех, и, наконец, раздался первый вопрос, пусть несколько наивный, а вскоре даже записки в президиум пошли.
После встречи в ГАИ,1992 год
Потом были другие встречи с сотрудниками различных милицейских подразделений. Например, в областном управлении Госавтоинспекции, когда после часовой интереснейшей беседы с сотрудниками архиерей у распахнутой дверцы своего автомобиля, в плотном окружении «гаишников», еще полчаса отвечал на вопросы дотошного инспектора Анатолия Федоренко.
***
Помнится, как владыка готовился к ответственному выступлению на заседании Священного Синода, где должен был решаться вопрос о прославлении Митрополита Московского и Коломенского Филарета (Дроздова). Перед этим возникла каверзная проблема: кто-то из епископов заявил во всеуслышание, что святитель Филарет был масоном. Зимним вечером позвонил мне владыка Николай: «Ну, господин советник, пожалуйте-ка с утра в гости».
Приехал, выслушал архиерея и получил благословение подготовить историко-аналитическую справку об отношении святителя Филарета к масонству. За две недели напряженного труда над биографией этого великого церковного и государственного деятеля России я четырежды знакомил владыку с выявленными во всевозможных источниках историческими материалами. Звонил в Москву крупному знатоку русского масонства Андрею Ивановичу Серкову, советовался с ним. В общем, в Синод уехал архиерей со справкой, подготовленной в отведенный мне срок. В большом волнении ожидал я его возвращения из Москвы; мне все казалось – вдруг что-нибудь произойдет, вдруг сложится совершенно не так. Вернувшись из столицы, владыка Николай мне просто сказал: «Хорошо потрудился».
Владыка Николай весьма обстоятельно знал российскую историю, мог сослаться в дискуссии на мнение тех ли иных историков по различным вопросам. Убедиться в энциклопедических познаниях владыки Николая в области истории мне доводилось неоднократно.
***
Я старался почаще приводить к владыке под благословение свою дочь. Ксюше было, наверное, около пяти лет, когда я впервые подвел ее к архиерею.
– Знаешь, кто я такой? – ласково спросил он.
– Знаю, – тихо ответила моя дочурка, – дед Мороз.
Знаменательно, что светлый образ любимого «владыченьки Николая» промыслительно слился в ее сознании с дорогим для всех русских людей образом Николы Чудотворца.
На Пасху и Рождество Христово владыка всегда присылал открытки, написанные его размашистым почерком, которые, как правило, начинались так: «Дорогой Александр Николаевич со домашними!»
Однажды я задал архиерею вопрос, почему он пишет на открытках собственноручно, а не присылает поздравления на бланке управляющего Нижегородской епархией. Ведь так-то гораздо проще. Он откинулся в кресле, отложил на край стола гребень и ответил: «Видишь ли, когда я тебе ручкой по открытке черкаю, то вижу тебя, твоих родных. А бланк что, так – бланк и есть».
И махнул рукой, дескать, не задавай глупых вопросов.
Он любил всякую живую душу
– У нас в Горьком в советское время храмы были только на окраинах. Что Высоковская церковь, что Печеры, что Карповка. В Карповке, в церкви в честь Преображения, народу бывало – не протолкнуться. Помню, на Родительскую субботу несколько кругов вокруг храма – все люди стоят, чтоб записочки подать. Поэтому, когда в 1989-м году епархии передали Старо-ярмарочный собор Спасский, владыка очень обрадовался и в первые дни сам мусор вытаскивал. Очень обрадовался. Прямо светился весь!
Я к нему в 1983-м году приехал. Из Троице-Сергиевой лавры, хотя сам нижегородский, с Вознесенского района. Мне один там, наш же, земляк говорит: «Ты хочешь в Горький? Знаешь, там какое засилье атеистическое!» Правда, страшновато было. Помню, в 1988-м году мы праздновали 1000-летие Крещения Руси в Арзамасе, в Дивеево не было благословения ехать. Там в это же время паломников еще хватали и сажали в каталажку.
Владыка и дьякон Николай Трушкин
В 1985-м он меня рукоположил, а сам тогда отдыхать уехал. Он всегда в Прибалтику ездил, жил там у каких-то простых людей, они и не знали даже, что он архиерей. Приезжал владыка всегда веселый, полный сил. И я еще сорокоуст после рукоположения не отслужил, а он приехал и мне говорит: «Езжай домой, отдохни». Ему, видно, отцы рассказали, что я и раннюю, и позднюю литургию служил, всенощные, – нагрузка большая. И, правда, я с такой радостью служил, ревностно так, прямо жажду духовную утолял. И он побеспокоился обо мне. Отдохни, мол.
***
Сам он многое повидал в жизни. Кровь за Родину проливал. А про войну почти ничего не рассказывал. Вот только, помню, меня, говорит, однажды чуть не расстреляли. Я не в том месте выкопал окоп, ошибся, на метр в сторону ушел. А под Сталинградом были страшные морозы, ноги-то он там и отморозил. И контужен был. Еще он раз сказал, что самый главный в армии – это старшина. А Римма Васильевна, сестра его, говорила, как он пришел из госпиталя, с палкой (ноги-то изувеченные), но, как всегда, веселый. Он же жизнелюбивый был! И буквально сразу ушел за 12 км к крестной, к тетке своей.
Две тетки у него были, монахини. Однажды они повели его к старцу Оптинскому. Это еще до войны, когда живы были оптинские монахи (или из тюрьмы кто пришел, или что…). И старец этот сидит и читает газету «Правда». Владыка говорит: «Я пацаненком был, и удивился, как это монах читает такую газету». А тот ему сказал (как будто мысли прочитав): «Детка (это я буквально воспроизвожу, как