После октябрьского переворота 1917 года Русская Православная Церковь подверглась кровавым гонениям, невиданным со времен первых веков христианства. Монастыри и семинарии закрывали, большинство храмов ликвидировали, превратив их в склады, тракторные станции или клубы с танцплощадкой в алтаре. Священников арестовывали, ссылали на лесоповал или расстреливали. Каждый верующий человек мог оказаться следующим у расстрельного рва.
Трудно не роптать, когда рушится империя, уничтожается Церковь и привычный уклад жизни. И в это время, в самый разгар антицерковного террора и личных потерь, митрополит Трифон (Туркестанов) пишет удивительный акафист «Слава Богу за все!», ставший на многие годы любимым утешительным чтением для православных людей. Об акафисте, который автор создал на русском языке, и о судьбе самого владыки – наш материал.
«Дайте дорогу, архиерей идет»
Будущий митрополит Трифон (в миру князь Борис Петрович Туркестанов) родился 29 ноября 1861 года в Москве. Его отец, князь Петр Николаевич, был прямым потомком древнего грузинского княжеского рода, отличался тонким умом и глубокой религиозностью. Мать, Варвара Александровна, происходила из рода Нарышкиных и приходилась племянницей игумении Марии (Тучковой) – основательнице Спасо-Бородинского монастыря.
Когда Борис был еще младенцем, он тяжело заболел, и врачи потеряли надежду на его выздоровление. Мать дала обет: если сын выживет, она посвятит его Богу, а в монашестве он наречется именем мученика Трифона. Ребенок выздоровел. А когда Варвара Александровна привезла его в Оптину пустынь к прославленному старцу Амвросию, тот неожиданно сказал стоящему перед ним народу: «Дайте дорогу – архиерей идет». Люди расступились, но увидели вместо святителя молодую женщину с ребенком.
По мнению диакона Феодосия Кудряшова, клирика храма святителя Иоасафа Белгородского в Парголово, оба этих случая не могут не заставить задуматься о Божьем промысле в жизни человека. «Уникальность акафиста заключается, прежде всего, в автобиографичности произведения, – считает отец Феодосий. – В церковной литературе появляется автор с личными переживаниями. Это удивительно! Очевидно, что тема Божьего промысла, проходящая через весь акафист, имела большое значение в жизни самого владыки».
«Утоли мои печали»: служение среди отверженных
Путь молодого иеромонаха Трифона не был усыпан розами. Потеряв сначала отца, а следом и любимого наставника – старца Амвросия Оптинского (который на смертном одре утешил юношу словами, что смерть посылается Господом в самое лучшее время, когда душа наиболее к ней приуготовлена), – отец Трифон выбирает для себя послушание, которому многие бы не обрадовались. Он становится тюремным священником в небольшой церкви в честь иконы Божией Матери «Утоли мои печали» при Сергиево-Посадской пересыльной тюрьме.
Знакомые монахи умоляли его отказаться от этого послушания, опасаясь, что преступники с ним расправятся. Но молодой иеромонах считал, что священник должен быть там, где он нужен и просто трудился не покладая рук. Как потом вспоминал владыка, ни одна другая служба не производила на него такого впечатления, как в тюремном храме. Когда он произносил Великим постом молитву Ефрема Сирина, арестанты, закованные по рукам и ногам, клали земные поклоны с искренними слезами. «Дай Бог, – часто говорил владыка, – чтобы православные христиане так каялись, как эти преступники».
Через некоторое время отца Трифона за это служение наградили золотым наперсным крестом. Вручая награду, митрополит Московский Сергий (Ляпидевский) произнес удивительные слова: «Это не я вас награждаю, и не Святейший Синод. Это преступники вас награждают».
И хотя его священническое служение складывалось как будто успешно, душа отца Трифона отчаянно скучала по тишине монашеской кельи. Но что было делать с мирянами, которым тоже нужна была поддержка? Однажды один прихожанин сказал ему: «Батюшка, питайте нас молитвами». Можно сказать, что этот завет владыка пронес через всю свою жизнь.
«Ты озаряешь мысль художников, поэтов, гениев науки»
За удивительный дар слова народ прозвал владыку московским Златоустом. При этом он любил служить ранние литургии для простого люда, за что получил еще одно ласковое прозвище – кухаркин архиерей.
Одна из главных загадок акафиста – его язык. Он написан не на церковнославянском, как было принято, а на русском языке. Доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой литературы Мария Ненарокова объясняет это особенностями жизни владыки: «Если внимательно посмотреть на жизнеописание святителя Трифона, то кажется, будто сама жизнь подталкивала его к тому, чтобы написать акафист понятный и доступный всем. Владыка служил в тюрьме, общался с солдатами, рабочими.
Нужно было донести этим людям духовные смыслы простым языком. Как председатель Совета московского отделения Попечительства о слепых, владыка говорил проповеди ремесленникам, потерявшим зрение. Возможно, образность его поздних проповедей связана с желанием передать красоту мира для тех, кто уже не может видеть».
Доцент кафедры славянской филологии ПСТГУ Тимофей Веронин добавляет, что акафист стал попыткой слияния двух культур, разделенных со времен Петра I: традиционной монашеской и новой европеизированной. Символическая встреча этих культур произошла в Оптиной пустыни, куда приезжали Киреевский, Гоголь, Достоевский. «В акафисте есть такие слова: „Слава Тебе за гениальность человеческого ума; Слава Тебе за животворящую силу труда“, – напоминает Веронин. –То есть здесь говорится, что любой труд имеет Божественное происхождение и приближает человека к Богу».
«Слава Тебе за животворящую силу труда»
После революции 1917 года для владыки Трифона начался самый тяжелый период. Его выгнали из Ново-Иерусалимской обители, которую он восстанавливал на свои средства, он жил в коммуналках. Сначала он ютился на Поварской у брата, потом на Знаменке у сестры в швейцарской. «Я служил на Поварской, а теперь на Воровской», – шутил он, имея в виду переименование улицы.
Его не прописывали, лишали продовольственных карточек, постоянно вызывали в ГПУ. На фронтах Первой мировой войны, куда он ушел добровольцем полковым священником, владыка был контужен и ослеп на один глаз, а под конец жизни потерял зрение полностью.
И в таких обстоятельствах в 1929 году рождается акафист «Слава Богу за все». «Владыка написал то, что чувствовал, – комментирует иерей Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате. – Он был зрелым человеком, пережил мировую войну, крах империи, гонения на Церковь.
И вместо того, чтобы сказать: „все погибло, кошмар, конец света“, он пишет удивительное произведение. Настоящая вера именно такая. Несмотря ни на что: слава Богу за все. Акафист владыки Трифона –это яркий пример настоящей веры, который важен и интересен современному человеку».
Последняя Пасха: «Слава Богу за все»
В 1931 году исполнилось 30 лет архиерейского служения владыки. К юбилею указом митрополита Сергия (Страгородского) он был возведен в сан митрополита. «Сего я менее всего ожидал», – писал тогда владыка, принимая сан со смирением.
В 1934 году митрополит Трифон тяжело заболел. Понимая, что положение его серьезно, он просил не говорить речей на отпевании и завещал похоронить себя по древнему монашескому чину – в мантии и клобуке. Владыка очень хотел принять великую схиму, и митрополит Сергий прислал разрешение, но Господь судил иначе.
Последнее богослужение владыки состоялось в субботу Светлой Седмицы в храме Малого Вознесения на Никитской. Он был уже совсем слаб и почти не видел, его поддерживали иподиаконы. «Народу было очень много, – вспоминала духовная дочь владыки Мария Тимофеевна, – он, сидя, всех благословлял, и слез было море, все чувствовали, что это в последний раз, больше его в храме не увидим».
В мае он слег и уже не вставал.14 июня 1934 года митрополит Трифон мирно отошел ко Господу. По словам присутствовавшей при кончине сестры, она много видела смертей, но «такой тихой кончины, как у владыки Трифона, она не видела». Перед смертью, будучи слепым, он просил «петь Пасху» и сам пел с окружающими.
Отпевание совершил митрополит Сергий (Страгородский). Митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев) вспоминал: «Его похороны вылились в настоящую демонстрацию. Отпевали его на Сухаревке, в церкви Адриана и Наталии, и до Немецкого кладбища огромная процессия шла за гробом. По Москве тогда религиозные процессии были запрещены – и все же масса людей под проливным дождем сопровождала его».
Промыслом Божиим владыка был похоронен на Введенском (Немецком) кладбище – там, где он сам, служа однажды панихиду, сказал, что ему здесь нравится. На белом мраморном кресте высечены его слова: «Дети, любите храм Божий. Храм Божий – это земное небо».
Поэтический, как Псалтирь
Акафист «Слава Богу за все» десятки лет распространялся по России в самиздате, в 1970-е годы был впервые напечатан за рубежом и до сих пор очень популярен. Диакон Феодосий Кудряшов замечает, что акафист поэтически сопоставим с псалмами Давида. «Здесь и метафоры: „Любовь Твоя сияет на всех путях моих“, и олицетворения: „Вся природа таинственно шепчется, вся полна ласки“, –перечисляет отец Феодосий. – А вместо привычных нам „Радуйся“ в акафисте используется славословие „Слава Тебе“».
Диакон Феодосий Кудряшов признается, что пытался перевести акафист на церковнославянский язык для богослужебного употребления, но чем больше работал над переводом, тем больше понимал, насколько это необыкновенный текст, который при переводе теряет свою уникальность. И оставил все как есть.
«Закрываются церкви, начинается разрушение, исчезает пышность служения, – размышляет Тимофей Веронин. – И вдруг становится ясно, что для богослужения не нужны внешние формы, что Дух дышит, где хочет. Люди приходят в разрушенную Церковь и слышат живое слово, переписывают акафист карандашом, и вдруг оказывается, что это то, на что душа откликается».
Митрополит Трифон не был расстрелян, не сидел в лагерях, но его подвиг не меньше. Он сохранил благодарное сердце там, где, казалось, совсем не осталось места для света.
Слава Богу за все!
Акафист «Слава Богу за все» читают дома — как благодарственный гимн Господу за радости и скорби, за то, что есть, и чего нет.
