Давным-давно в нашем маленьком городе жила одна женщина. Совсем ничем не примечательная, даже можно сказать обыкновенная. Внешность её тоже была неприметной: не красавица, но и некрасивой назвать было трудно – чуть выше среднего роста, плотного телосложения, но не тучная. В общем, типичная кубанка, каких у нас в каждой станице или хуторе в преизбытке. Работала на Крымском консервном комбинате, как десятки тысяч таких же советских женщин. Единственное, что выделяло её среди сверстниц, – это характер. Черты его скорее походили на мужские: сильная воля, немногословность, настойчивость и невероятное трудолюбие. Вероятно, читатель согласится со мною, что при сем перечне добродетелей трудно сыскать единомышленников, подобных себе. Вот и у неё по жизни подруг практически не наблюдалось. Она жила без мужа, воспитывая единственного сына, – воспитывая мудро: не потакая, но и не ограничивая развития в нём личных дарований.
У жизни много коллизий. Ведь сколько людей – столько и судеб, и каждому изливаются благословения, и с каждого испрашивается ответ по мере облагодетельствованных свыше талантов. Жизнь нашей героини, признаться, ничем не выделялась особо, ибо в городке, где она проживала, были и более сильные женщины, чьи фотографические карточки красовались на районной Доске почёта – свидетельнице трудовых свершений местных ударниц.
Но внимание наше привлёк следующий эпизод её жизни.
Будучи уже в возрасте, но не в глубокой старости, еле дождавшись весны, она принималась обрабатывать свой маленький земельный участок. Это была ещё одна её особенность. На Кубани многие огородничают, но так любить ухаживать за своими зелёными питомцами могла далеко не каждая. Сын часто помогал ей в этом деле и рассказывал друзьям о маме с глубоким благоговением.
– Она даже свой собственный сорт томатов вывела, – говорил он.
И угощал приятелей четвертинами закатанных помидоров, потому что те в целом виде не пролезали в банки из-за своих размеров. Да и закрывать их она была большая мастерица. Всё было в меру: и соль, и сахар, и уксус. Но было что-то ещё необычное в её закатках, что придавало особый вкус. Может, какая зелень, или приправа, или свойство особого, ею выведенного сорта.
Одним словом, женщина была безмерно увлечена земледелием, так что считала это одним из самых важных для себя занятий. Впрочем, никто по этому поводу с нею и спорить не дерзал.
Но вот однажды разразился холодный ветер. А время предполагало посадку томатов. Такие погодные сюрпризы нередки в наших краях, и в подобных случаях люди либо кутаются в тёплые одежды, либо вовсе сидят дома, попивая горячий чай. Но это не про тётю Надю, ибо так звали нашу героиню. Процесс посадки не остановить, как не остановить и полную энергии Надежду, спешащую уложиться в срок. Ведь, как здесь говорят: «День год кормит». Мобилизовав все свои силы – в том числе помощь уже взрослого единственного сына, – она устремилась к выполнению своей огородной задумки, то и дело подбадривая сына. По-видимому, начав при свете дня свою работу, она замедлила и к вечерней прохладе не всё успела завершить и, находясь в трудовом азарте, пренебрегла и ветром, и холодом, и тревожными замечаниями своего взрослого чада, и сигналами собственного тела… «Кто же знал, что ухо продует? Эка мелочь, справимся…» – думала тётя Надя.
Наконец поставленная задача была выполнена. Хотя за это пришлось поплатиться воспалением слухового органа и дискомфортом, особенно по ночам.
Прошла неделя, затем другая. Сын Надежды метался в поисках лекарств и народных средств, пытаясь облегчить мамины страдания. На советы обратиться к доктору она привычно отмахивалась, потому что за всю жизнь обращалась к ним только единожды – во время родов своего единственного утешения. А теперь он хлопотал вокруг неё, и, хотя она испытывала острую боль, ей было приятно видеть себя окружённой его заботой.
Прошёл примерно месяц. При всех стараниях отит не уходил. Боли усиливались, как и тревога за болящую. Этою-то тревогой сын нашей Надежды часто делился со своим другом детства, а ныне сельским священником. Оба вздыхали, понимая, как трудно в чём-то убедить суровую маму. Но когда ей стало совсем туго, сын, уже невзирая на мамины протесты, вызвал скорую и показал её врачу.
Вот тут-то и было услышано страшное слово «менингит» и подозрение на онкологию. Медикаментозное лечение положительного результата уже не давало, и наша героиня таяла на глазах.
Однажды, где-то в середине осени, к знакомому батюшке примчался его друг и спросил:
– Можно ли причастить и пособоровать мою маму?..
– Можно, конечно, а когда? – спросил опешивший священник, потому как день за окном уже клонился к вечеру.
– Сейчас, если можно! Мама совсем расхворалась, и, боюсь, стала совсем плоха!
– Поехали! – ответствовал духовный друг, и они пустились в дорогу.
Все приготовления, звонки городским священникам, дабы разрешили воспользоваться облачениями и другими принадлежностями для совершения таинств Елеосвящения и Причастия, были как в тумане. Надо было поспешать к страдалице.
Вот и дом. Он был обнесён ветхим забором, за которым располагались небольшой огородик и сад. В глубине стоял ухоженный глинобитный дом, каких множество по кубанским станицам, – ничем особо не примечательный, разве что в нём находилась болящая, требующая духовного напутствия.
Она лежала в одной из немногочисленных комнат, укрытая лёгким пледом. Поздоровавшись и быстро оценив её состояние, не тратя времени на разговоры, священник приступил к делу, на которое был призван.
Во время чтения молитв канона Надежда вдруг села. Сын не посмел препятствовать матери, а только придержал её покачивающуюся слабую фигуру. Вот батюшка начал чтение Апостола и Евангелия с последующими прошениями, молитвами и помазанием святым елеем. Женщина встала и выпрямилась, попросила подать ей платок и помочь покрыть голову. Так, опираясь на спинку стула, тётя Надя простояла всё двухчасовое таинство. «Настоящая кубанская казачка», – подумал тогда батюшка. В момент Причастия, во время исповеди, она уже не могла говорить, но кивками головы давала понять, что совершала или не совершала в течение всей своей жизни. По совершении Причастия сын помог ей снова лечь и отвёз друга в церковь, откуда вновь помчался к маме.
Вскоре он позвонил и сообщил, что через пятнадцать минут после отъезда священника его мама умерла. Так совершилась христианская кончина и завершилась ещё одна достойная жизнь.
Удивительно то обстоятельство, при котором всё складывалось и совершалось. При усугублении недуга – как могла прийти мысль о совершении Таинства человеку, занятому лечением своей матушки? Ведь далеко не каждый, к сожалению, вспоминает о том в череде поисков необходимых лекарств или хлопот, связанных с осмотром врачей. Что побудило вызвать батюшку именно в тот день и час, который оказался последним? И наконец, откуда берутся силы у умирающего человека стоять во время чтения Священного Писания, во время исповеди и приобщения Святых Христовых Таин? Может, сила её имени – Надежда, а может, и более могущественная, неведомая многим Сила. Постарайтесь сами ответить на эти вопросы. Главное, дорогой читатель, чтобы ответы ваши были верными. Ведь от них напрямую зависят и ваша счастливая жизнь, и ваше спасение.
Протоиерея о. Владимир (Фролов)
