А вот ещё история. Некие знакомые одного сельского священника, к которому часто обращались то за советом, то просто любили пообщаться, сообщили ему о необходимости подготовить своего родителя ко встрече с вечностью таинством Соборования и Причастия. Но на этот раз, прежде чем вы, читатель, узнаете этот случай из жизни, необходимо поведать предысторию, без которой не сложилась бы общая картина.
Итак, в некоем хуторе проживал пожилой человек. Сложно судить о его жизни, большую часть которой он, как и многие советские люди, честно трудился, но после каких-то жизненных перипетий стал спиваться. Причин к тому у любого пьяницы множество, нет необходимости их перечислять. Одним из результатов его пагубной страсти явился развод. Это случается часто, когда женщина уже не в состоянии терпеть слабость своей половины к бутылке. Прошло некоторое время, годы и годы… Пока пожилого человека не одолели хвори от частого общения с зелёным змием. Родственники забили тревогу, и поместили его в краевую центральную больницу. Врачи, по всем показаниям, рекомендовали делать операцию, но при этом предупредили, что пациент всенепременно умрёт на операционном столе, и отправили горемыку, как у нас часто говорят, «умирать» обратно домой – формулируя это тем, что им не хочется, чтобы дедушка умер на операционном столе: это, знаете ли, портит положительную статистику больницы.
И вот, с того момента, как наш герой прибыл в свой дом, и начинается, собственно, наша история.
У единственной дочери несчастного возникают по поводу отказа врачей лечить её папу скорбные мысли… Больной живёт один в большом каменном доме, смотреть за ним некому, да и некогда: дочь проживает в другом населённом пункте с мужем и детьми и полностью погружена в семейные заботы. Бывшая жена пациента тоже обитает у родственников и старается не общаться с обречённым на одинокое пьянство супругом. Докричаться до соседей в случае чего отец вряд ли сможет. А родитель, тем не менее, страдает, и сколько ему ещё страдать – одному Богу известно. Самым гуманным исходом из этого мысленного лабиринта было бы позвать священника, который, как рассказывают, мог бы несколько ускорить процесс ухода из этой жизни в вечную. Решения тогда принимались быстро… И вскоре стационарный телефон, установленный в доме, где проживал местный священник, разразился призывным дребезжанием.
– Батюшка!
– Да! А, это вы, N… – узнал по голосу частую собеседницу священник.
Кратко описав события, приключившиеся с отцом, повторять которые излишне, N приглашает священника для совершения Таинства Соборования на тот самый хутор, где доживает последние дни её папа. И всё бы ничего, но священника сильно смущал тот факт, что селение это находилось вне границ его духовного попечения – одним словом, было территорией окормления другого батюшки. И он с досадой думал, что придётся оповестить соседа и испросить дозволения совершить требу, которую ему исполнять не очень-то и хотелось. Было что-то в этой ситуации странное и необъяснимое – то ли навеянное суматохой, то ли ещё чем-то проявившимся, но незамеченным. Только предчувствие духовного лица было тревожным. Всё это приняв во внимание и собрав, как оправдательный аргумент, настоятель пытался отказать в просьбе, но хватка N была мёртвой. Все увиливания и предоставление уважительных причин разбивались о её железную волю.
– Батюшка, только вы! Никто не узнает! Мы хотим, чтобы это были только вы!
Вот так! Пришлось звонить соседу-настоятелю и объясняться. Но и тот неожиданно оказался непринципиальным и легко позволил совершить то, чего совершать нашему священнику не очень-то хотелось. Почему не хотелось? Наверное, дорогой читатель, потому что чувствовалось: никто из близких не ждёт исцеления больного – и не потому, что не верит, а потому, что оно никому не нужно. Вот основная причина грусти сельского батюшки.
Но в конце концов он уступил.
Утром следующего дня священника уже везли к больному. Дорога заняла около получаса. Солнышко припекало правую руку в подряснике через стекло автомобиля, хотелось спать, но этому мешала N, говорившая без устали, и батюшке надо было периодически отвечать:
– Ага!.. Угу!.. Да!.. Ну надо же!..
Мимо мелькал знакомый кубанский пейзаж. Вдоль дороги проносились ряды старых тополей, густые кусты терновника и молодые поросли вербы, телеграфные столбы, железнодорожный переезд, ещё чуть-чуть – и выезд на большой проезжий тракт. Весна! Но птиц было мало; наверное, были заняты и не показывались. Бывает и такое. Но вот уже и на месте.
Выйдя из машины, священник увидел двор перед домом, огороженный когда-то забором, но теперь это скорее было напоминанием о заборе: в ограде отсутствовали целые секции, и отсутствие их было давним, потому что и на земле уже не лежали останки досок. Во дворе, перед летней кухней, суетилась какая-то женщина.
«Вероятно, бывшая жена», – подумал батюшка.
«Почему не рядом с больным?» – размышлял священник. Он поздоровался и спросил:
– А почему вы не в доме?
– Ох, батюшка, я покойников боюсь! – ответила женщина.
– Так он же ещё живой! – возразил настоятель, но ответа не получил, кроме пожимания плечами. Священника осенила неожиданная мысль: «Ого! Какая дальновидная и предусмотрительная женщина… Если бы она была в доме, а он возьми да умри – это же ужас какой-то… Одна, и рядом труп!»
В доме было пусто, минимум мебели. Но дом был большой – если бы это были восьмидесятые годы прошлого века, он считался бы весьма богатой постройкой. Высокий цоколь и каменные ступеньки, ведущие к парадному входу, прихожая, отделяющая комнаты, зал и спальни с высокими потолками. В одной из таких спален, предназначенной для ребёнка, лежал больной – отправленный заботливыми докторами для тихого умирания домой. Вид его был измождённым, тело казалось сильно загорелым или просто чёрным от интоксикации. Пациент, похоже, и вправду был близок к смерти.
Поприветствовав его, священник объяснил мужчине суть таинства, после чего немного приободрённый – неизвестно, что думавший до этого – дедушка приготовился к участию в нём… То есть сел.
Таинство проходило спокойно: священник читал молитвы, отрывки из Евангелия и помазывал болящего освящённым маслом. Когда очередь дошла до исповеди перед Причастием, построение её и суть особенно объяснять не пришлось, к немалому удивлению батюшки. По большому опыту священнику приходилось иногда подсказывать и задавать наводящие вопросы, помогая исповедующемуся и чуть ли не исповедуя грехи вместо пациента, который зачастую, увы, и понятия об исповеди не имел. Но тут мужчина чётко и прямо, совершенно осознанно рассказывал о своих падениях в течение всей печальной жизни – снова удивляя батюшку. После чего благоговейно принял Святые Дары и только затем лёг.
Больного было жаль. Грустно от сознания полного одиночества несчастного, родные которого ждали от него только одного-единственного события. А ещё от бессилия в этой ситуации. Врачи и их решение, бывшая супруга, суетливо маячившая возле дома, родная дочь, позаботившаяся о папе вызовом священника, – всё одно к одному, к печальному завершению, которое никакими человеческими усилиями, по всей видимости, уже не остановить.
Но, как бы то ни было, таинство было совершено. Да и что можно было ещё сделать? Оставалось положиться на волю Господню и только ждать.
Сельский батюшка отправился в обратный путь.
После этой поездки прошло дня три. Настоятель погрузился было в обычные заботы. Молодая семья, подрастали дети, надо было и приходом заниматься. Повседневные дела как-то затмили собой память о том печальном событии. Но вдруг зазвонил телефон. Знакомый голос снова требовал священника. По прежнему опыту осознавая, что избежать исполнения требы не получится, настоятель без особых колебаний согласился. На этот раз дочь просила причастить отца перед отправкой в краевую больницу.
«Странно, – подумало духовное лицо, – там ведь боялись и не хотели, чтобы пациент умер на операционном столе… Чего же передумали? Или к ним обратился кто-то настойчивый, кому не удалось возразить?»
Но что решат все эти домыслы? Помыслив так, священник отправился причащать горемыку.
Проделав уже знакомый путь и приблизившись к дому, он с изумлением увидел карету скорой помощи, стоявшую во дворе. Если бы забор уцелел, ей бы не удалось встать так близко.
Больной всё так же лежал в одиночестве, всё в той же комнатушке, на той же мятой, без простыней постели; правда, одет был уже поопрятней.
Причастие болящего по времени весьма неутомительно… Да и на исповеди заминок не было. Приобщив мужчину Святых Таин, надо было возвращаться. Простившись с ним и благословив, батюшка вышел из дома. Отойдя шага три от парадных ступеней, священник увидел, как в дом тут же, весьма спешно, вошли медики с носилками, а ещё через минуты три они уже грузили пациента в скорую. Задние двери захлопнулись, и машина повезла больного к операционному столу.
Духовное лицо вздохнуло, ещё раз благословило уезжающего горемыку и поспешило восвояси.
Прошло больше недели. События с несчастным уходили в прошлое. Но неприятный осадок в душе священника всё ещё оставался. Было ощущение, что он поучаствовал в чём-то не совсем добром и хорошем. Единственным утешением была уверенность, что Господь Сам всё устроит… Но осадочек оставался. А ещё было любопытно, чем же всё завершилось. Наверное, читатель, особенно если он молитвенный, согласится со мной: иногда человеку верующему интересно узнать, а действенна ли его молитва, внял ли Господь его немощным воздыханиям? И это желание нормально, как и любой интерес увидеть плоды своих трудов. Вот и здесь наш батюшка задался этим же вопросом: как там болящий? Если скоропостижно отошёл в мир иной, то отчего же не зовут? И вот это-то любопытство и заставило батюшку взять трубку телефона и как можно осторожней спросить родных несчастного.
В трубке он услышал всё тот же голос, но с нотками какого-то раздражения.
– Как там ваш папа? – робко спросил сельский священник.
– Да что, уже дома!..
– Привезли, что ли? – спросил отец, думая, что снова несчастному отказали.
– Приехал вон на автобусе… – ответила дочь.
– Сам? – спросил священник.
– Да, сам! – ответил с досадой голос.
Батюшка растерялся, не веря своим ушам.
– И что сейчас делает? – спросил настоятель, думая, что больной в постельном режиме восстанавливается после операции.
Но услышал другое:
– Что делает? Пьёт… – ответила дочь и положила трубку.
Отец N, повесил трубку телефона и долго, задумчиво смотрел в окно за которым кипела обычная сельская жизнь.
Удивительное дело. Ведь после соборования и причастия, когда человеку простились все его грехи, Промыслом Божиим было решено оставить его ещё в этом мире. Но не затем же, чтобы тот продолжил пьянствовать? Конечно, нет! Но тогда зачем?.. Возможно, чтобы близкие перестали ждать смерти родного им человека, а научились быть кто заботливой дочерью, а кто и супругою, простив все причинённые обиды. Вот так, вопреки всем ожиданиям, человек не встретился со смертью, а получил и сам для себя второй шанс и близким дал повод исправиться.
Дивны дела Твои, Господи!
