Батюшка бодро шагает по улице. Голубые лучистые его глаза улыбаются. Вдруг к священнику подбегает босяк и начинает выпрашивать милостыню. Увы, батюшке нечего ему подать: он уже раздал полученное сегодня жалование — раздал всё до копейки! Правда, один состоятельный прихожанин вручил ему утром у храма конверт, сказав, что там большая сумма. Но отец Иоанн тот конверт открывать не стал, а сразу передал кому-то из просителей, потому что ему ведь нужнее. Так что теперь в карманах пусто. Что же делать? Не помочь нищему, просто так пройти мимо батюшка не может…
Помедлив секунду, священник решительно стянул сапог с одной ноги. Потом с другой ноги. Протянул пару нищему и как ни в чем не бывало продолжил путь босиком.
Попрошайка ни капли не удивился. Он принял подарок как должное. Знал: наверняка через день-другой к жене священника явится кто-нибудь со свёртком: «Слышали, матушка, отец Иоанн снова кому-то свои сапоги отдал. Прими, пригодятся!» Так уже бывало, слухи по городу распространялись быстро.
Он действительно так жил — человек, которого любили и почитали не только в Кронштадте и Санкт-Петербурге, но и во всей России. Святой праведный Иоанн Кронштадтский.
«Армия батюшки»
Первый рассветный луч только коснулся стены дома, в котором жил отец Иоанн, а со всех концов Кронштадта, по обыкновению, уже начинает подтягиваться сюда беднота. Идут старики и дети, мужчины и женщины, мамочки с младенцами и инвалиды… Толпа — «армия батюшки», как называли этих людей, — растёт с каждой минутой. Кто-то ковыляет и еле плетётся, а кто-то бежит по переулку, вылетает из подворотни, боясь опоздать к выходу отца Иоанна. Не застанешь — останешься голодным на весь день или проведёшь ближайшую ночь под открытым небом.
Но вот слышится команда: «Стройся! Стройся!»
Отец Иоанн выходит из калитки. Толпа слегка колышется, мужики торопливо снимают шапки, кланяются. Батюшка тоже кланяется людям, крестится на храм и идёт вдоль строя. Останавливается возле каждого двадцатого человека. Протягивает ему рубль — вполне неплохие по тем временам деньги. Потом обладателю рубля надо будет разделить его с девятнадцатью товарищами.
Но вот раздача закончилась. Люди окружают батюшку. Кто становится на колени, кто просит благословения, кто рассказывает о своей беде… Отец Иоанн терпеливо выслушивает каждого. А потом медленно продолжает свой путь к Андреевскому собору, чтобы служить раннюю литургию. Толпа постепенно расходится по городу.
Святой Иоанн Кронштадтский прослужил в Андреевском соборе Кронштадта пятьдесят шесть лет. Никогда никакой выгоды для себя не искал. Наоборот, готов был отдать бедному последнюю копейку, последнюю рубашку. И — отдавал! Всё, что получал за свои труды, и всё, что жертвовали ему прихожане. А жертвовали немало! Слава об удивительном праведнике расходилась широко, и люди несли священнику деньги, абсолютно доверяя, понимая, что он распорядится средствами как должно, на благие дела. Так и было: кроме милостыни отдельным нуждающимся, отец Иоанн помогал больницам, приютам, школам, открыл в городе для нуждающихся Дом трудолюбия, где они могли трудиться и зарабатывать деньги…
Удивительных историй о нём сохранили великое множество. Вспомним одну из них.
«Чего она хочет?»
Кронштадт в то время — это город на острове. Не просто город, а настоящая военно-морская крепость, порт в Финском заливе недалеко от Санкт-Петербурга. Во второй половине девятнадцатого века в Кронштадте жили в основном военные и… бедняки. Военные — понятно, но почему бедняки? Дело в том, что Санкт-Петербург был городом богатым и блестящим. Людей, которые по разным причинам оказались «за бортом», здесь не жаловали. В светскую столичную жизнь они не вписывались, видом своим и поведением петербуржцев смущали, вот и отсылали на остров нищих, пьяниц, преступников, инвалидов… А заодно их жён с детишками.
Большинство жителей города ютилось в сырых подвалах, на холодных чердаках, в тесных комнатках, где едва хватало места для всей семьи. Дети часто болели, еды не хватало, зимой — холод и сырость, летом — духота и грязь. Впрочем, все к такой жизни привыкли и принимали её как что-то само собой разумеющееся. Оборванцы, бродяги, побирушки, отчаявшиеся и махнувшие на себя рукой люди — мало кто из них надеялся на помощь и на какие-то перемены в своей судьбе.
Но отец Иоанн не давал надежде угаснуть. Он приехал в Кронштадт совсем молодым. Честно служил в Андреевском соборе. Жители полюбили его всей душой за доброту, отзывчивость, милосердие и совершенную безотказность. Батюшка не считал ниже своего достоинства спускаться в тёмные подвалы и подниматься на пыльные чердаки, навещать больных, утешать бедных и молиться вместе с ними.
Да вот он, отец Иоанн! Возвращается домой после бесчисленных визитов к больным и страждущим.
Подходит к дому. А у дома его уже поджидает толпа попрошаек, чтобы получить подаяние.
Отец Иоанн, как обычно, раздает всё, что у него есть с собой. Оставляет себе двадцать копеек: на них он сможет купить билет на пароход, чтобы поехать в Ораниенбаум, где ждет его тяжело больной человек. Дома у отца Иоанна денег тоже нет — копить, откладывать никогда не умел. Так что двадцать копеек — это весь его «капитал».
Едва усталый священник входит в свою скромную комнату, как слышит шум в прихожей и громкие женские голоса. А вот послышались рыдания! Что такое?
Не снимая верхней одежды, отец Иоанн спешит вернуться в прихожую. Там горько плачет бедно одетая худая женщина со свалявшимися волосами. Она едва не на коленях умоляет матушку Елизавету, супругу отца Иоанна:
— Прошу вас, пустите меня к батюшке!
Но Елизавета Константиновна решительно преграждает ей дорогу.
Отец Иоанн удивленно смотрит на жену. Та хмурится:
— Пусть подождёт! Ты, отец Иоанн, с пяти утра ходил голодный, измученный. Пообедай! Отдохни!
Батюшка мягко берет супругу за плечи:
— Погоди, милая, я спрошу, чего она хочет…
Выступает навстречу женщине. Та бросается ему в ноги:
— Спаси нас, отец! У меня муж умирает, пятеро детей, второй день не ели. Я сама едва хожу. Одна надежда на тебя!
Матушка Елизавета закрывает глаза и обхватывает руками голову — она понимает уже, что будет дальше. Сколько раз такие просители приходили к ним в дом! И сколько раз священник сразу забывал о себе и бросался на помощь людям! Конечно, жена священника знала, почему отец Иоанн так себя ведет, и понимала, что он всё делает из любви к людям и к Богу. Но понимала она и то, что силы человека не бесконечны. Случись что-то с отцом Иоанном от изнурительных забот и трудов — и те же бедняки потеряют своего пастыря, помощника, великого проповедника, а сама матушка Елизавета лишится мужа!
Однако же вновь всё происходит так, как она и предполагала. Батюшка в один момент забывает и про свою усталость, и про обед, который жена ему с таким старанием готовила. Он мягко, со всей заботой поднимает плачущую женщину:
— Пойдём к тебе! Господь тебе поможет.
Молитва в подвале
…Они вышли из дома священника вдвоём. Вид у женщины был до того несчастный, что батюшка понял: надо немедленно, вот прямо сейчас что-то ей дать, иначе он не мог поручиться за её душевное здоровье.
Отец Иоанн пошарил по карманам. Выгреб всю мелочь.
— Вот тебе двадцать копеек. Зайди в лавку, купи хлеба и яиц. Больше у меня нет.
Как это — на двадцать копеек и хлеба, и яиц? Мы уже упоминали, что в то время, почти полтора века назад, деньги были другие, и на двадцать копеек можно было купить гораздо больше, чем сегодня.
Женщина, не веря своему счастью, опрометью бросилась в лавку. А батюшка двинулся дальше, к ней домой.
Отец Иоанн вошёл в квартиру своей новой знакомой. В первое мгновение ему показалось, что он ослеп: семья ютилась в полуподвале с низкими закопчёнными потолками. Здесь царил полумрак, и после дневного света ничего не было видно.
Когда глаза батюшки привыкли к темноте, перед его взором предстала картина чудовищной нищеты. Теснота, запущенность, беспорядок, грязь… Воздух настолько спёртый, что священник закашлялся.
На кровати в тряпье лежал умирающий мужчина. Это был отец семейства. Глаза мужчины казались совершенно безжизненными, он не шевелился, и отец Иоанн сперва даже засомневался: а не отдал ли больной уже Богу душу.
По углам в темноте едва угадывались фигурки детей. Похоже, они уже не могли плакать, только тихонько постанывали от голода.
Заскрипела дверь — это мать прибежала из лавки.
Ей навстречу выползла из угла младшая дочка:
— Мама! Хлебушка!
— Есть, есть хлебушек, дорогие! — торопливо и радостно затараторила мать. — И хлебушек, и яички. Сейчас, детушки, сейчас…
Ребята накинулись на еду как голодные галчата. Всё было сметено, кажется, в одну минуту!
Наконец, батюшка смог рассмотреть их лица. Худые, чумазые, но после нехитрой трапезы уже не такие тусклые и беспросветные. В глазах ребят, кажется, затеплился огонек надежды.
— Вот что, ребятки, принесите-ка воды! — решительно скомандовал священник старшим. Потом обратился к средней дочке: — А ты помоги мне и матери собрать мусор. Грязновато тут у вас…
Согрели воду, вымыли посуду. Что смогли, в комнате прибрали, подмели, протерли. Собрали и вынесли мусор. Проветрили душный подвал. Перестелили постель больному. Потом отец Иоанн вместе с матерью взялся за самих ребят. Вместе умыли их, переодели в то, что было более-менее чистым. Дети заметно повеселели и оживились.
После этого батюшка встал на колени перед висевшим в углу крошечным образком и стал молиться.
Мать повторяла слова молитвы за священником. Когда голос отца Иоанна утих, он ещё долго стоял на коленях, опустив голову. Наконец встал, подошел к кровати и благословил больного.
— Приди завтра ко мне в церковь! — сказал он на прощание потрясённой женщине.
Поднялся по ступенькам из полуподвала. У выхода из дома его уже поджидали люди с приглашениями в Петербург и Ораниенбаум — там тоже ждали его помощи и молитвы. Видимо, эти просители нашли новые двадцать копеек и оплатили отцу Иоанну тот самый билет на пароход, потому что домой «обедать» батюшка вернулся только в первом часу ночи.
На паперти
На другой день женщина стояла на паперти Андреевского собора и терпеливо поджидала выхода своего благодетеля со службы. Народу у храма, как обычно, собралась огромная толпа!
Мать семейства заставляла себя попусту не надеяться: «Уж, наверное, отец Иоанн и забыл про нас… Вон сколько людей у него просят, каждый — своё… Да и в такой толкучке разве батюшка меня увидит?..»
Увидел. Кивнул вчерашней своей подопечной, улыбнулся, двинулся в её сторону. Люди перед батюшкой расступались и затихали.
Подойдя к женщине, отец Иоанн достал из кармана несколько конвертиков, протянул ей:
— Возьми, милая!
Благословил и двинулся дальше.
Стоявшие рядом тут же образовали вокруг женщины круг. Все молча смотрели, как мать трясущимися руками раскрывала один за другим конверты. Перед ее глазами всё расплывалось от слёз.
В конвертах были банковские бумаги, по которым можно было получить деньги. Посчитали: всего тысяча рублей! Тысяча! По меркам той эпохи это очень много! Люди охали, переговаривались, радовались, кто-то завистливо ворчал, кто-то сам утирал слёзы. А женщина всё никак не могла сообразить, что же она теперь может купить на эти немыслимые, огромные деньги? Всё крутилось в голове, что на рубль в лавке дадут десять килограммов ржаного хлеба. Десять килограммов! Это на неделю хватит! Дети будут сыты! Но… здесь же больше рубля? Здесь же хватит ещё на что-то… На курицу… Или на сметану… Даже, может быть, на конфеты деткам... И одёжку ведь можно будет девочкам новую справить. Старшей — пальтишко на зиму. А средний, самый смышлёный сынок всё книжку просил с картинками — книжку ему купить… И керосину — будет в комнате светло! И — как же она главное-то забыла! — к мужу надо сегодня же будет привести доктора! Пусть он выписывает лекарства, даже дорогие, — у них теперь хватит! А вылечится муж, сможет работать, жалование получать, глядишь, заживут как люди... Женщина слабо улыбнулась, размечталась: а там, может быть, останется чуть-чуть, и себе что-нибудь тоже получится купить… Вот — ботинки… Она представила: тёплые, удобные кожаные ботинки. Уж очень болят и мерзнут ноги в худой обуви. А теперь не будут мерзнуть!..
Ноги её действительно совсем замерзли и уже не держали, подкашивались. Женщина присела прямо на ступени паперти, и, утирая слёзы, стала шептать:
— Слава Богу… Слава Богу...
Эти деньги спасли семью. Положение её было отчаянным, дети и родители находились уже между жизнью и смертью, но, благодаря милосердию батюшки, у людей появился проблеск надежды и жизнь потихоньку начала выправляться. Трудные времена пережили. Отец семейства постепенно пошел на поправку, а потом и совсем выздоровел.
Отец Иоанн Кронштадтский писал в своем дневнике:
«Нищие ежедневно преследуют тебя — это значит милость Божия непрестанно преследует тебя. Кто же будет убегать от милости Божией?
Каждый день у тебя просят милостыни — и давай каждый день охотно, без озлобления и ропота. Не презирай ни одного бедняка, но относись к каждому с уважением и любовью».
О чём эти слова? Самое дорогое для христианина — приблизиться к образу Христа, Который утешал всех страждущих и угнетённых. Вот отец Иоанн и пишет, что толпы нищих — это возможность потрудиться, проявить себя как христианин, последовать примеру Христа. Выходит, в попрошайках, которые ходили за батюшкой и просили у него подаяния, он видел своих помощников, друзей, благодаря которым он может приблизиться к Богу! А что может быть дороже для верующего человека?
* * *
Историй, подобных только что рассказанной нами, свидетельств об удивительных поступках отца Иоанна сохранилось великое множество. Ещё при его жизни окружающие понимали, что они общаются не просто с добрым пастырем, а именно со святым человеком. И отец Иоанн через несколько десятилетий после кончины был прославлен Церковью в лике святых.
Рисунки Галины Воронецкой
