Сельское кладбище (рассказ)

Просмотрено: 995 Отзывы: 0

Сельское кладбище (рассказ)

Приезжая в родные края, живу я обычно у своих близких родственников в соседнем селе, в трех километрах от бывшего родительского дома. Но однажды привелось неделю погостить у односельчанки тети Ани, мамы моих друзей детства и юности. Их дом стоит как раз на моей родной улице, и с их огорода точно так же открывается вид на поле, а сразу за полем виднеется стена старых деревьев, окружающих небольшое сельское кладбище. Из-за этих деревьев погожими летними утрами восходит огромное пылающее солнце.

Я ходила по раннему, еще росистому полю на кладбище, приводила в порядок могилы родных, навещала могилы близких, друзей и знакомых, обнаруживая рядом и новые захоронения… А потом долго сидела на лавочке у дощатого некрашеного стола, за которым сельчане собираются в день поминовения усопших. Радоница в наших местах называется «Деды́». Так и говорят: «Ты приедешь в следующем году на ‟Деды́”?»

Воспоминания легко возвращают меня в те далекие-далекие дни, когда детьми мы приходили сюда с родителями навещать могилки дедов и прадедов. Народ в этот день обычно начинал собираться на кладбище ближе к вечеру, так как в основном только к этому времени заканчиваются бесчисленные домашние дела сельского жителя.

И вот, принаряженные, с кошелочками и сумочками в руках, полевой дорогой и тропинками от своих огородов, люди группами и поодиночке двигались к кладбищу.

К этому дню мама, как правило, повторно выпекала куличи, потому что первые, пасхальные, уже были съедены, а на «Деды́» обязательно полагалось приносить часть кулича, а также крашеные яйца и «писанки». «Писанки» мама очень искусно расписывала тонкими и нежными, похожими на кружева, узорами. Мы, дети (я с братом и сестрой), тоже любили участвовать в этом процессе. Делалось это так. Брался кусочек специальной («церковной») фольги (который вынимался из киота домашней иконы, обильно, как правило, украшенной цветами из этой самой фольги), скручивался в тонкую тугую трубочку, длиной примерно в один сантиметр, которая зажималась в слегка расколотую сверху деревянную палочку и закреплялась ниткой. Получалась крестообразная кисточка, или, лучше сказать, перышко. И вот, один конец этого перышка обмакивался в горячий воск растопленной свечи, и на белом яйце рисовались различные узоры, орнаменты, надписи «ХВ» и прочее.

Воск застывал, и когда яйцо на определенное время опускали в отвар луковой шелухи, то линии под воском не прокрашивались. Затем воск снимали, протирая яйцо промасленной тряпочкой, и появлялся белый ажурный рисунок на оранжевом поле.

Женщины, обмениваясь по обычаю писанками, ревниво следили, у кого как получается, и лучшие мастерицы в селе были общеизвестны. А обойтись на Пасху одними лишь крашеными яйцами, без писанок, было просто немыслимо: это был бы настоящий позор для хозяйки и слава ленивой, ни к чему путному не способной.

На кладбище же следовало «писанки» или крашеные яйца крест-накрест катать по могилке, видимо, символизируя этим благовестие усопшим, что Христос воскрес.

С маминой стороны на этом кладбище была похоронена только ее мать, наша баба Дуня, которую мы хорошо помнили и поэтому катали яйца на ее могиле очень усердно.

Родители отца умерли, когда ему было еще совсем немного лет. Время было трудное, послевоенное, и как-то так получилось, что кресты куда-то пропали и могилки затерялись. Отец знал их место только приблизительно. Помню его растерянное лицо, когда он оглядывается вокруг, определяя место, а затем изменившимся глухим голосом говорит: «Ну, кажется, вот здесь… да, здесь катайте, дети!» И, махнув в каком-то отчаянии рукой, резко поворачивается и уходит, отводя лицо в сторону, а края его праздничного синего плаща широко распахиваются от быстрого шага.

Небо темнеет, а кладбище неожиданно приобретает очень мирный и даже уютный вид. Везде много народу, на могилках свечи, бегают и шумят дети. Люди переходят от могилы к могиле, вспоминают умерших. Затем собираются большими группами, усаживаясь прямо на земле вокруг импровизированных столов. Полуязыческое поминовение умерших родных… Конечно, никаких молитв, – редкие сохранившиеся церкви где-то далеко, и про них вспоминают в особых случаях: если кто умрет и надо «передать на сорокоуст».

Да и были ли свечи на могилках? Но огня было много. Отчего-то было заведено в стороне, на краю кладбища, зажигать костры, чем охотно занимались молодые парни и подростки.

И вот, представьте картину: уже совсем темно, кладбище полно народу, у «столов» шумят, смеются, некоторые даже пытаются запевать – на них шикают; дети носятся туда-сюда, молодежь занята кострами… Впечатление такое, что люди действительно пришли в гости навестить своих родных и близких, и ведут себя поэтому совершенно свободно, ведь тут все свои. Я сижу возле мамы, «у застолья», и, оглядываясь на кресты, вижу, что им как будто тоже уютно от этой массы народу, они словно молча смотрят на нас, и это уже как бы и не кресты, а те умершие люди ласково и немного грустно улыбаются нам из мягкой, теплой темноты…

Понемногу народ начинает расходиться. Наконец кладбище совсем пустеет, последний костер гасится, рассыпая вокруг искры и выпуская вверх шлейф черного дыма, и все вокруг постепенно затихает.

Мы вместе с соседями уходим по тропинке через поле в сторону наших огородов. Я оглядываюсь назад и вижу темные громады деревьев, а за ними – снова непроницаемую и таинственную черноту кладбища.

...А сегодня – чудесное солнечное утро, начало лета. Все вокруг буйно и радостно зеленеет, цветет и благоухает. Вдали раздаются голоса – кто-то приближается. Да это же закадычный друг моего отца, наш сосед Степан Фомич, с маленьким внуком. Слышу его поучительную речь:

– А это, внучек, общежитие наше; скоро и я тут место займу! Смотри, навещай деда тогда…

Над соседней могилой возвышается еще довольно свежий, крепко и искусно выделанный дубовый крест. Лежащий под ним Сергей Иванович сам сделал его для себя. Многим своим односельчанам сделал он кресты (и моим родителям тоже) – и про себя не забыл, заранее приготовил. Наверное, не хотел, чтобы поставили ему какой-нибудь железный, безликий, а мастерство свое передавать было уже, похоже, некому.

Шумит на ветру чудесная большая ель, раскинув почти по земле свои лапы-ветки. Ее посадила тетя Саша, подруга моей мамы, над могилкой своей трагически погибшей трехлетней дочери, моей ровесницы… Нас и крестили вместе. Эта ель – пожалуй, лучшее украшение кладбища, настоящий символ жизни. В «незаселенной» части кладбища пышно цветут в высокой густой траве синие колокольчики, белые ромашки, ярко-розовые «липучки». Неторопливо плывут по небу белые пушистые облака. Такой стоит мир и покой, что уходить совершенно не хочется.

Жаркое, ослепительное сияние июньского солнца, шум деревьев, разноголосое пение птиц, густое жужжание пчел и оглушительный звон кузнечиков создают, вместе с этим покоем, ощущение какой-то особенной полноты жизни – умиротворенной, радостной, нездешней. Немного странно чувствовать это среди кладбища.

«Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века!» – хочется крикнуть, воздевая к небу руки…

Отрок Володя, внук тети Ани, у которой я проживала все эти дни, тоже ходил со мной на кладбище. Помогал красить серебристой краской фигурно вырезанные дубовые кресты, и мы говорили с ним о высоком: о вечности, жизни и смерти.

Приблизился день отъезда. Вечером должно было прийти такси, чтобы отвезти меня к поезду, – на автобус сейчас надежды мало. А утром того же дня нежданно приехал сын тети Ани, Николай, – Коля, мой ровесник. Не видела его лет пятнадцать! Все такой же медлительный в движениях, и все так же смотрит: ласково и немного стеснительно, часто отводит взгляд в сторону и мягко улыбается. Неспешность в движениях, памятная мне с юности, усугубилась еще и болезнью ног.

Я решила еще разок сходить на кладбище – неизвестно, когда приеду снова. Коля изъявил желание пойти со мной, навестить могилку отца. Кладбище в десяти минутах ходьбы, а все некогда – дела да дела.

Мы отправились. Постояли у моих родных, затем, пробираясь через полутораметровые заросли желтых георгинов, которые еще называют «золотыми шарами», оказались у надгробия его отца, вернее, отчима. Стали собирать сухие ветки, выдергивать сорняки. Вдруг замечаю слезы в его глазах.

– Ты любил отчима?

– Как же не любить, ведь он меня вырастил – был мне настоящим отцом…

Потом так же выдергивали сорную траву на могиле нашего общего друга и ровесника Саши, погибшего в автокатастрофе. Николай захотел навестить могилку еще одного своего друга, но, как мы ни старались, никак не могли отыскать ее. Коля расстраивался: «Давно не был… Совсем забыл место… Да и как же она могла затеряться тут, на таком маленьком кладбище?» Успокоился, только решив, что уточнит у матери и придет еще…

Пошли домой по торной дороге, в обход поля, разговаривая о тех, кто уже ушел от нас в ту, другую жизнь. Заметив его реакцию на какие-то мои слова, я удивленно воскликнула:

– Да ты что, не веришь в будущую жизнь, что ли? В жизнь после смерти?

– Кажется, нет, – сказал Коля, по обыкновению мягко улыбаясь, и посмотрел куда-то вверх.

– Пройдет не так уж много времени, – горячо сказала я, – и мы все сможем в этом вполне убедиться!

– Ну что же, посмотрим… – сказал он, все так же мягко улыбаясь и глядя ввысь.

Он умер через две недели. Ехал на своем большегрузном автомобиле и вдруг съехал в кювет – остановилось сердце. Для родных было полной неожиданностью, что у него, кроме проблем с ногами, оказались еще и серьезные проблемы с сердцем. Он никогда не говорил близким об этом, видимо, жалея их.

Мать, конечно, очень сильно горевала, все время плакала:

– Что же это я вас всех хороню?

Говорила:

– Приходят во сне каждую ночь по очереди: то муж, то сын.

Потом увидела его на сороковой день, после поминовения. Он сказал: «Не плачь, мама, мне здесь хорошо».

А я все думаю: зачем была дана эта неожиданная встреча – один раз за 15 лет, практически накануне его смерти?.. Стараюсь, как могу, поминать его.

Источник: https://pravoslavie.ru/130585.html



Добавить отзыв

Введите код, указанный на картинке
Отзывы

Церковный календарь

Афиша

Православный календарь на июль 2024 года

В июле в церковном календаре нет ни одного праздника, посвящённого жизни Христа. Но это не значит, что для православных этот месяц менее значим, чем другие. В...

Выбор редакции

Святая Великая княжна Ольга Николаевна Романова (1895–1918)

3/16 ноября 1895 года у Императора Николая II и его супруги Александры Федоровны родилась дочь – Великая княжна Ольга Николаевна. Венценосные родители...