26 октября 2020 года, в день празднования Иверской иконы Божией Матери, на 73-м году жизни отошел ко Господу иеродиакон Илиодор (Гайриянц), насельник Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь.
Иеродиакон Илиодор оставил о себе добрую память как у братии, так и у паломников и прихожан обители многочисленными делами милосердия.
О мудром и прозорливом подвижнике наших дней вспоминает священник Димитрий Торшин, настоятель храма Успения Пресвятой Богородицы в селе Озерском (Подборки) Калужской области, один из авторов портала.
Отец Илиодор
Как там моя внучка поживает?
О предстоящем рождении нашего сына отец Илиодор знал раньше нас с матушкой Софией. Как-то мы приехали с ней в Оптину, и он спросил:
– Ну что, София, ждем ребеночка?!
А матушка только что перед поездкой в Оптину сделала тест на беременность, и он был отрицательный. Поэтому она отрицательно покачала головой. А отец Илиодор говорит:
– А мне почему-то показалось – ждем...
Чуть позже оказалось, что София действительно ждет ребенка, причем врачи ставили диагноз замершей беременности, настаивали на срочном проведении чистки, и только по слову и молитве отца Илиодора все закончилось благополучно.
После Соборования, проведенного по совету батюшки, беременность у матушки протекала нормально, и он стал повторять нам при встрече:
– Ну, что, когда мне внука родите?
Матушка отвечала, что, согласно результатам УЗИ, она ждет девочку. На что отец Илиодор замечал:
– А мне показалось, что внук будет...
В итоге она родила сына, которого мы назвали в честь батюшки – Илиодором.
С отцом Илиодором
Этим летом история с «батюшкиными внуками» повторилась почти в точности. Батюшка вдруг начал спрашивать про какую-то «внучку». Позвонит, бывало, и спросит:
– Ну, что, как там моя внучка поживает?
– Да нет никакой внучки пока, батюшка, – смущенно отмахивались мы с Софией.
Матушке нездоровилось, и мы почему-то считали, что у нее гормональный сбой, никак не связывая это с беременностью. А батюшка про «внучку» спрашивал снова и снова. Вскоре оказалось, что матушка действительно ждет ребенка, девочку. Когда я позвонил батюшке, чувствовалось, как он по-отцовски, вместе с нами, радовался этой новости.
Если Богу будет угодно и наша малышка родится, мы назовем ее Агнией – в честь Богородицы: любимая батюшкина песня, воспевающая Пресвятую Богородицу, была «Агни Парфене».
Отец Илиодор и матушка София с маленьким Илиодорчиком
Был ли прозорлив отец Илиодор?
У меня есть хорошие знакомые, муж и жена, они – духовные чада отца Илиодора. Как-то перед Пасхой, в Чистый четверг, муж поехал в Оптину на службу, а его супруга осталась дома делать уборку. Во время уборки у неё что-то не заладилось со шваброй, да так, что это привело её в ярость – она сломала швабру и выкинула её с балкона.
После службы отец Илиодор позвал моего знакомого к себе в келлию, чтобы подобрать ему какой-нибудь подарок к Празднику: кто знает отца Илиодора, тот помнит, что в его келлии всегда находился подарочек для каждого.
Уже выходя из келлии, батюшка спохватился:
– А как же твоя Лена? Ей тоже подарок нужен!
И достал откуда-то новую швабру:
– На, держи, это Елене.
Мой знакомый приезжает домой и с порога передаёт жене швабру:
– На, держи, это тебе от отца Илиодора.
Изумлению его жены в тот момент не было предела. Про судьбу своей старой швабры на тот момент знала только она.
Этот же знакомый рассказывал мне, как однажды у него возникло смущение: на Исповеди говоришь одни и те же грехи, а когда получается исповедаться чаще – и вообще не знаешь, в чем покаяться. Этими мыслями он поделился с отцом Илиодором.
– Да, действительно, что уж тут исповедовать, даже не знаю, – сочувственно согласился отец Илиодор, – живём вроде честно, ни у кого ничего не украли.
И тут мой знакомый вспоминает, что как раз он и украл что-то, то есть не совсем украл, но все-таки взял без спросу, а потом забыл. И бегом на Исповедь – каяться. Вот такие смиренные обличения получали мы от нашего духовного наставника.
Признаюсь, я не очень люблю рассказывать о прозорливости наших современников-подвижников. Люди часто начинают реагировать на это совсем иначе, чем хотелось бы:
– О, прозорливый старец? Надо ехать, срочно чего-нибудь поспрашивать о будущем или прошлом.
Но прозорливость – это совсем не о том. Прозорливость – это когда человек так близок к Богу, что Господь открывает ему Свои судьбы.
Договор отца Илиодора с матушкой Сепфорой
У меня есть двоюродный брат, отец Дионисий, настоятель храма Богоявления в Козельске (поселок Мехзавод). Будучи мальчишками, мы с ним каждое лето проводили в Оптиной, нам давали какие-то детские послушания, мы помогали на просфорне, ещё разливали по бутылочкам масло. Жили в башенке. Наш родной дядя, отец Гавриил, и отец Илиодор нас воспитывали. От отца Илиодора мы буквально не отходили весь день. Именно он давал нам первые молитвенные правила, учил, в какие дни ходить на службы к 5 утра, в какие можно к 7 утра, когда сходить искупаться в святом источнике.
Слева от отца Илиодора будущий священник отец Дионисий
Когда мы стали взрослыми, окончили семинарию и приняли священный сан, отец Илиодор остался нашим духовным наставником. Как-то отец Дионисий рассказал мне одну историю про батюшку, которая произошла у него на глазах. Приехав в Оптину, он, как обычно, встретился с отцом Илиодором.
Внезапно им рассказали, что одна бедная семья очень нуждается в помощи. Но на тот момент ни отец Илиодор, ни сам отец Дионисий (глава многодетной семьи, где растут шестеро детей) не имели возможности финансово помочь нуждающимся. Какое-то время батюшка ходил по монастырю опечаленный, а потом попросил отца Дионисия отвезти его в Клыково к матушке Сепфоре, послужить литию на ее могилке:
– У меня тут осталось немного денежек, а с матушкой Сепфорой у меня договор: когда я ей денежку привожу, она мне потом в 10 раз больше посылает, – объяснил отец Илиодор цель поездки.
Зная тонкий юмор батюшки, отец Дионисий только улыбался, слушая его рассуждения. Думал: шутит так батюшка. Они поехали в монастырь в Клыково, послужили литию, и батюшка опустил в кружку для пожертвования пятитысячную купюру – это были все деньги, которые у него на тот момент имелись.
Еще немного побыв в монастыре, отец Илиодор решил, что пора возвращаться в Оптину. Когда они вышли из ворот и направились к машине – на монастырскую стоянку заехал экскурсионный автобус. Оттуда стали выходить паломники, их сопровождал священник, который узнал батюшку и очень этому обрадовался.
– Батюшка, вы помните меня, мы с вами однажды служили в таком-то месте, столько-то лет назад!.. Отец Илиодор, – добавил в конце краткого разговора священник, – мне тут недавно конвертик передали, возьмите, пожалуйста, я знаю, что вы обязательно найдете того, кому он нужнее!
Вот такая случайная мимолетная встреча. Когда отец Илиодор сел в машину, то попросил отца Дионисия посмотреть, что там такое в конверте. В конверте были деньги – ровно 50 тысяч рублей.
Радостные, они вернулись в Оптину, и батюшка смог помочь людям, которые были в беде и остро нуждались в помощи. Вот такая у отца Илиодора была вера – простая и очень горячая, и она творила чудеса. Мой брат поражался тогда: вроде бы батюшка пошутил про «договор». Но Господь, по его горячей вере, устроил чудо именно так, как о нем говорил батюшка.
Памятник и надгробие на могиле схимонахини Сепфоры на территории монастыря Спаса Нерукотворного пустынь в Клыково Козельского района Калужской области. 23 сентября 2018 года. Фото: Кац Анатолий
О том, как отец Илиодор «случайно» храм восстановил
Вспоминая эту батюшкину веру и простоту, я часто рассказываю о том, как отец Илиодор «случайно» восстановил целый храм.
Это было весной 1993 года. Отец Илиодор по послушанию был отправлен в миссионерскую поездку в один из южных городов, его сопровождал мой дядя, покойный ныне инок Гавриил. Возвращались они на рейсовом автобусе, который проходил через город Борисоглебск. Отец Илиодор, проезжая город, в окно автобуса увидел полуразрушенный храм.
Инок Гавриил, дядя о. Димитрия
– Что это за храм? – спросил он у попутчиков.
Кто-то из местных ответил, что это храм Казанской иконы Божией Матери, что в советское время он был закрыт, частично разрушен, и с тех пор службы там не проводятся. Батюшка попросил остановить автобус.
– Давай, Вячеслав, хоть Акафист Богородице в разрушенном храме почитаем (тогда мой дядя еще не был иноком, а только послушником Вячеславом, а сам отец Илиодор был иноком Феофилом).
– Как же мы вернемся домой? Автобус ждать не будет!
– Ничего – успокоил его отец Илиодор, – поймаем какую-нибудь попутку.
И пошел в храм. Храм был заброшен: не имелось ни окон, ни крыши, все завалено мусором, из стен росли деревья и кустарники. Батюшка поставил свечи, зажег кадило, и они с дядей начали петь Акафист Божией Матери. На звуки молитвы прибежали любопытные соседские дети. Увидев молящихся монахов, они побежали ко взрослым, чтобы поделиться с ними новостью. Когда Акафист закончился, в храме уже собрался народ. Спрашивают:
– Батюшки, а вы к нам храм восстанавливать приехали?
– Да нет, мы проездом тут, попутку ждем, – отвечает отец Илиодор.
И тут же сам спрашивает:
– Так, а что у вас здесь мусор такой? Нехорошо в храме. Лопаты есть? Тележки есть? Давайте порядок наводить.
Народ обрадовался. Началась уборка, всем миром из заброшенного храма вывезли мусор, повыдирали корни кустарников, подмели пол. Кто-то даже принес занавески – их повесили в оконные проемы. Наступил вечер, продолжать путь было поздно, и отцу Илиодору с дядей пришлось остаться ночевать в Борисоглебске – их на ночлег приняла семья, живущая по соседству с храмом.
Утром хозяйка дома рассказала батюшке, что ночью ей то ли приснилось, то ли привиделось, как Матерь Божия зашла в храм и привела с собой двух монахов. После этого батюшка решил остаться в Борисоглебске еще на денечек. Уборка в храме продолжилась. Потом – Акафист. Затем – трапеза. Люди принесли столы, еду, закрутки – что у кого было. После еды – духовная беседа.
Во время обеда к ним подъехал местный житель на мотороллере, нагруженном мусором: хотел по привычке выгрузить его в храме. Увидев порядок, устыдился и сам стал помогать собравшимся наводить чистоту.
Наступил третий день. Труды продолжались, и пора было, кроме наведения порядка, приступать уже к каким-нибудь более серьезным работам. Тут к храму подъехали машины, из них вышли четыре амбала и сказали, что батюшке надо проехаться вместе с ними – его вызывает к себе мэр города. Амбалы были настроены совсем не дружелюбно, и, как вспоминал позднее батюшка, он настроился на самое худшее. Попросил молитв у напуганных «прихожан» и поехал.
Его привезли к зданию администрации и завели в какой-то длинный коридор. Вели, как полагается: один спереди, другой сзади, двое по бокам. Батюшка заметил, что все двери в коридоре закрыты, а одна открыта.
– Здесь, что ли, мэр? – спросил батюшка.
– Здесь, но надо будет его подождать, – ответили сопровождающие, поворачивая в другую дверь.
А батюшка, перекрестившись, вместо того, чтобы пойти за ними, вдруг неожиданно повернул туда, где должен был находиться мэр. Тот в это время проводил градостроительное совещание, и отец Илиодор зашел туда как раз в разгар этого совещания. Конечно, сидящие были очень удивлены, увидев перед собой грозного монаха.
– Кто из вас мэр? – спросил батюшка с порога.
– Ну, я, – ответил один из заседающих.
– Как же так?! – воскликнул отец Илиодор. – Вы тут заседаете, а у вас храм разрушенный стоит! Нехорошо! Вы крещеные?
– Крещеные.
– Крестики на груди есть?
Крестиков ни у кого не было.
Батюшка надел всем крестики, подарил иконочки. Его отношение тронуло сердца этих людей. Господь устроил так, что на совещании в тот день были и архитекторы, и прорабы – в общем, все, связанные со строительством. Они пообещали батюшке свою помощь. Грозная ситуация, милостью Божией, разрешилась тем, что к вечеру к храму подтянулась строительная техника.
На следующий день произошло еще одно чудо: приехал человек, предложивший финансовую помощь в восстановлении храма. Через несколько дней батюшка решил сделать подарок для только что созданного прихода – собрал всех своих помощников и отправил их в паломническую поездку в Оптину пустынь. Два автобуса по 40 человек – вот сколько людей за эти дни успел объединить батюшка.
Паломники уехали, а батюшка решил остаться пока при храме, присмотреть за ходом его восстановления. Окончание этой истории батюшка рассказывал всегда с юмором – паломники, будучи в Оптиной, решили поблагодарить наместника монастыря:
– Спаси Господи вас, таких замечательных монахов вы к нам прислали храм восстанавливать!
– Каких монахов? Кто послал? – удивился отец наместник.
А поняв каких, попросил передать этим самым монахам, что он их очень ждет назад в монастырь. Пришлось батюшке срочно возвращаться в Оптину.
Через четыре месяца, осенью, к батюшке в монастырь приехал священник. Отцу Илиодору он показался каким-то знакомым.
– Да это я, я – отец Андрей из Борисоглебска! Вы меня знаете, – представился священник, – мы с вами вместе читали акафисты, когда вы весной к нам приезжали Казанский храм восстанавливать. Теперь он полностью восстановлен, а меня рукоположили и направили в него служить. Сейчас я – настоятель этого храма.
Вот такие чудеса даже в те годы являл Господь по простой и искренней вере отца Илиодора.
Казанский храм, Борисоглебск
Как мы стали духовными чадами отца Илиодора
Меня часто спрашивают, как так случилось, что мы нашли отца Илиодора, как стали его духовными детьми. На самом деле батюшка сам находил всех нас – своих бесчисленных чад. Было всегда удивительно наблюдать, как легко батюшка обращает людей к Богу.
Помню, как-то мы служили с батюшкой у меня в деревне вечернюю службу, и людей в храме было очень мало. Во время службы батюшка выглянул в окно – мимо храма в этот момент проходил соседский мальчишка.
– Ты крещеный? – спросил отец Илиодор мальчика.
– Да.
– Так почему же ты без крестика? Ты где живешь? А, рядом? Позови маму. У нее крестик есть? А братики, сестренки у тебя все крещеные?
Вскоре вся семья уже стояла в храме. Люди – радостные, утешенные, тронутые заботой и благодатью Божией, исходящей от батюшки. Через несколько дней я уже крестил их новорожденного малыша.
Даже к простым записочкам с именами людей, которые передавали батюшке для молитвы, он относился с величайшей любовью и благоговением.
– Кто-то поет: мои года – мое богатство, – улыбаясь, говорил отец Илиодор. – А мое богатство – это записки. Это же не просто имена – это души людские. А молитва за душу – это самое высокое, что мы можем сделать для человека.
У батюшки в келлии хранились огромные мешки, под завязку набитые записками, он их никогда не выкидывал, а бережно складывал. Если я приезжал в Оптину послужить, батюшка вел меня в свою келлию, брал в одном из мешков стопочку записок и просил, чтобы я помянул их во время службы, повынимал частички на проскомидии (батюшка, как диакон, не мог сам этого делать). Сколько порой боли было в этих кратеньких просьбах, которые люди писали там батюшке!
Батюшка не только молился сам, но и смиренно просил нас, священников, в священнодействии усилить его молитвы. А потом бережно собирал помянутые мной записочки и нес их обратно к себе в келлию. Так бывало и в тех случаях, когда он приезжал на службы к нам в храм. Сумки с записками всегда были при нем, и он раздавал их всем в алтаре с просьбой помолиться.
Служат отец Димитрий и отец Илиодор
Отеческий покров
Даже те, кто встречали батюшку лишь однажды, после всегда ощущали на себе его отеческий покров. Многие рассказывали мне, что особенно почувствовали это после известия о его смерти, рыдая по нему, как по самому родному в жизни человеку.
Батюшка никогда не поучал, не советовал, пока не спрашивали, его проповедью был только собственный пример его жизни. Но его отцовское присутствие в нашей жизни ощущалось всегда – тепло, забота, молитвенный покров.
Многие молодые священники рассказывали мне, как батюшка звонил им, по-отечески переживая за дела каждого. Мы знали, что в любой беде или непонятной ситуации всегда можно было покрыться этой батюшкиной отцовской заботой.
Когда прошлой зимой, ночью, горел наш храм, первое, что я сделал, увидев пожар, – позвонил отцу Илиодору. Батюшка тут же взял трубку, хотя была глубокая ночь. Тут же нашел нужные слова поддержки. Я потом думал о том, что той ночью я не стал тревожить печальной новостью никого из своих близких – решил поберечь их сон до утра. Но отец Илиодор был в тот момент для меня тем человеком, с кем было необходимо разделить эту боль и кто мог покрыть ситуацию своим молитвенным покровом.
Под этим покровом даже в самые тяжелые и ответственные моменты жизни было всегда тепло, легко и спокойно. А после смерти батюшки для меня этот покров стал еще более ощутим – это чувство молитвенного невидимого крыла, под которым ничего не страшно.
Как крестились люди после общения с отцом Илиодором
Отец Илиодор и отец Димитрий
Говорят, что Бог разговаривает с нами жизненными обстоятельствами и событиями. Когда почил отец Илиодор, многие обратили внимание на то, что Господь призвал его в день его любимой Иверской иконы Богородицы, что хоронили батюшку в день Оптинской иконы Божией Матери «Спорительница Хлебов» (кто-то даже вспоминал, что именно в этот день хоронили преподобного старца Амвросия).
Обратили внимание также, что 40 дней батюшки выпадает на престольный праздник Оптиной пустыни – на Введение во храм Пресвятой Богородицы. Но мне особо близко то, что девятый день батюшки выпал на праздник Илариона Великого. И это не просто один из монастырских престольных праздников. В храме Святого Илариона (где в девятый день по батюшкиной кончине проходила литургия в честь престольного праздника, а потом служили по батюшке заупокойную литию) расположена купель, крестильня.
Крестильня в храме Илариона Великого в Оптиной пустыни
И именно в этом храме отец Илиодор стал крестным тысячам людей, которые, может быть, случайно заехав в Оптину, после его горячей проповеди принимали решение креститься. Таких людей было очень много. Я сам, бывало, случайно заехав в Оптину, по просьбе батюшки, крестил там по нескольку человек в день. А батюшка каждого принимал от купели. В этом храме отец Илиодор стал крестным и для нашего сыночка, родившегося по батюшкиным молитвам.
Сейчас любимое песнопение нашего трехлетнего Илиодорчика – песнь Богородице «Агни Парфене». Мы его не учили этой песни, он сам запомнил ее из уст крестного, бывая с нами на вечерних Акафистах Богородице.
Как рассказывал сам отец Илиодор, однажды в Оптину приехала группа греческих монахов, и от них он впервые услышал это песнопение. Батюшка попросил монахов записать на листочке текст на греческом языке и его перевод на русский. Он очень полюбил это песнопение, полюбили его и мы. Когда батюшка по вечерам служил Акафист Божией Матери, он всегда раздавал листочки с этим текстом, и мы пели эту молитву.
В крестильне в Оптиной отец Илиодор, отец Димитрий с матушкой Софией, младенцем Илиодором и их родные
Схимонахи и спи-монахи,
или Как отец Илиодор скрывал свои духовные дары
– Вот есть же монахи – схимонахи, – нередко сокрушенно вздыхал отец Илиодор, – а мы – какие монахи?! Из нас только спи-монахи получаются (это от слова спать).
Только вот когда на самом деле спал отец Илиодор – никто из нас никогда не видел. Шамординская игуменья Сергия совсем недавно вспоминала, как еще в сравнительно молодые годы отец Илиодор после всех дневных трудов приезжал к ним ночью в монастырь на ночную службу. Бывало, рассказывала матушка, раздастся во время службы грохот на весь храм.
– Не любопытствуем, сестры, молимся, молимся, – скажет обеспокоенным монахиням матушка Никона, покойная игуменья монастыря.
– А что там любопытствовать, – заметит в ответ какая-нибудь пожилая монахиня, – и так известно, что случилось: Илиодор упал.
Вот так и молился батюшка: падал от изнеможения и снова вставал.
Один мой друг, духовное чадо отца Идиодора, рассказывал мне такую историю. У него в свое время была возможность много времени проводить со старцем. И в какое-то время он стал замечать, что никогда не видит, чтобы батюшка пошел и лег спать (у него даже в келлии кровати не было – только кресло). Может, вздремнет лишь только на ходу – пока едут в машине, или сидя за столом, пока все кушают.
Мой друг из любопытства решил проследить за батюшкиным распорядком и несколько суток не отходить от него, везде быть с ним вместе. И вот он целые сутки с батюшкой: молитва, службы, акафист один, другой. Паломники, паломники. Того надо покормить, другого согреть словом. Поехали туда, поехали сюда: у батюшки в поле зрения всегда было огромное количество чад, к каждому он старался заехать, навестить. И все без сна.
И так одни сутки, другие. Мой друг выбился из сил. И вот, на третьи сутки, батюшка наконец вернулся в келлии. Все, спать! – обрадовался мой друг. А батюшка сел в кресло и говорит:
– Ну, что, давай акафист читать.
Мой друг начал читать и видит: батюшка задремал. Решил от усталости сократить акафист – пропустил одну песнь. И тут батюшка открывает глаза и говорит:
– Ой, что-то мы пропустили с тобой.
И начинает читать наизусть нужную песнь. Потом чтение снова продолжает мой друг. Батюшка закрывает глаза, дремлет, друг в изнеможении снова пропускает песнь, и – все