«Бомжу скажите спасибо! Он вас спас»

Просмотрено: 285 Отзывы: 0

«Бомжу скажите спасибо! Он вас спас»

Этот мужчина пропал из нашего храма несколько лет назад. А недавно появился на каноне Андрея Критского.

Я сразу его узнала. Высокий рост, серьезный и как будто бы немного надменный взгляд. Плечи!.. Борода… Не наша, православная – нарочито клокастая или нарочито облезлая. А стильная такая бородка, явно знающая толк в барбершопах… И прическа тоже не из эконом-парикмахерской. Дорогая одежда, дорогой парфюм… Дорогое – всё!

Солидный мужчина в храме – давно ни для кого не сюрприз. Запомнила я его не поэтому, а из-за его любви к бомжам

Но запомнила я его не поэтому. Солидный мужчина в храме – давно ни для кого не сюрприз. У нас даже с охраной часто приезжают. И охрана эта всегда очень подозрительно косится на наших тетушек с ведрами и швабрами. Их можно понять. Швабра в женских руках – предмет сугубо опасный.

Запомнила я его из-за его любви к бомжам.

***

Тогда их было гораздо больше, чем сейчас. Сейчас из настоящих бездомных у нас осталась только Валька – «смотрящая» паперти. Но смотреть там уже некого.

Умер Юра, умерла его Маша, пропал Паша. Это из последних… До этого умерли две Кати. Одна вечно собирала на какой-то храм, и ее в итоге убили. Вторая – баба Катя с тремя внуками. Но внуки на паперти, естественно, не сидели, а жили себе вполне цивилизованной жизнью. Эта умерла от инсульта.

Две Наташи… Одна – молдаванка с золотыми зубами. Эти ее зубы меня прямо завораживали. Приличная и непьющая. Которая, насколько я знаю, этими своими «сборами» содержала всю свою многочисленную молдавскую родню и даже строила на родине дом. Как и баба Катя, умерла она от инсульта.

А у второй Наташки не было никаких зубов – ни своих, ни золотых. И бухала она по-черному. Ее убил залетный хахаль. Ударил бутылкой по голове, и сгинула Натаха…

И осталась Валька одна…

А… Есть еще Чумичка. Это ее так наши православные христиане называют. Я, собственно, тоже. Ей подходит. Она – залетная. Впервые я увидела Чумичку вообще в Даниловом монастыре. И она так меня тогда достала своими финансовыми претензиями, что я пригрозила ей полицией. За что была покрыта матом прямо посеред святой обители.

А в ближайшее воскресенье подхожу я к нашему храму, обвешанная колясками и детьми (тогда я еще не рулила), смотрю – а она с моим супругом мило беседует. И на меня такая:

– Вадим, твоя что ль?..

Еще чуть-чуть ‒ и точно бы добавила: «…змея».

Так мы и подружились.

Но она бывает нечасто.

Приходят к Валюхе еще Лиля и баба Зина. Но у них есть где жить. А у бабы Зины вообще – пенсия. Просто нравится им такой досуг – на нашей паперти.

А что – свежий воздух, храм тут же – благодать. Одеждой можно у меня разжиться. Выпить опять же можно. Но это уже не у меня. И это больше баба Зина. Напьется, откинет в сторону свои ходунки и костерит всех, на чем свет стоит.

***

В общем, в любви к нашим бомжикам тот мужчина был мной замечен лет пять-семь назад, когда их было много, и были они все живы.

Это было очень странно. Многие благочестивые православные христиане на нашем приходе этот неблагополучный контингент не жалуют:

– Развели тут бомжатник, – говорят в том числе и мне.

Правда, все время подает им милостыню один наш священник. Как ни пройдет мимо, так обязательно подаст. Он не знает, а я вижу.

Верочка еще была у нас. Старушка – божий одуванчик. Умерла уже. Эта всех сирых и убогих привечала. Даже цыганок, не то что бомжей.

– Я очень боюсь пропустить Христа, Леночка! – говорила она мне. – Как же я боюсь пропустить Христа!

И всматривалась в каждого пьяницу и оборванца – не Христос ли? Каждому хоть копеечку, да давала.

И бездомные ее любили. Прямо души в ней не чаяли.

Но чтобы любил бомжей кто-то из бомонда, такое я встречала нечасто. Разве что наша прихожанка Лена Зайцева, певица. Но она, как и тот батюшка, странная… В хорошем смысле.

А этот мужчина не только давал им деньги, но и привозил еду. По крайней мере, пару раз я это точно видела. Отдавал он им какую-то одежду – наверное, свою. И однажды зимой Наташка-пьяница восседала на паперти в шикарной мужской куртке поверх своего вонючего рванья. И невыносимый запах ее тела и перегара витиевато переплетался с ароматом дорогого мужского парфюма, которым, видимо, была намертво пропитана та куртка.

Правда, очень скоро куртка эта с Натахи и вообще с паперти исчезла. То ли пропила, то ли украли. Когда я спросила, она лишь невинно развела руками.

Иногда я видела, что этот мужчина о чем-то говорит с бездомными. Останавливается и беседует. Тоже редкий случай

Иногда я видела, что мужчина этот с ними о чем-то говорит. Останавливается и беседует. Тоже редкий случай. Приличные люди бомжей в качестве визави обычно не рассматривают.

– Что за кадр? – спросила я как-то бездомных.

– Что-что… Мужик! Реальный! Во такой!

И Натаха показала мне большой палец.

Вот, собственно, и вся информация.

А потом мужчина этот пропал… И я не успела его спросить – почему он к ним так относится.

***

И вот закончился канон Андрея Критского.

Люди начали выходить из храма. Я направилась к своей машине и вдруг в свете фонарей увидела на нашей паперти этого мужчину.

Он стоял рядом с табуретками и тряпками, на которых обычно восседают бездомные, смотрел то на них, то по сторонам. Как будто высматривал кого-то. И не кого-то, а именно бездомных.

Я подошла.

– Вы их ждете?

– Да…

– Сегодня была Валя, но она уже ушла.

– А Наталья-молдаванка?

– Наталья… Наталья умерла уже… Они все почти умерли…

Мы помолчали.

– А я вас помню, – опять заговорила я. – Вы ходили в наш храм несколько лет назад.

– Ходил. Переехал ближе к офису. Сегодня оказался в этом районе, решил зайти.

– Вы дружили с нашими бездомными…

– Дружил? Не знаю… Когда-то бомж оказался единственным нормальным человеком.

…Давно это было. Сергей (так зовут мужчину) переехал из своего родного Подольска в Москву. С другом детства открыли бизнес – на редкость удачно. Дела у них поперли в гору. Купил машину, квартиру и скоро влился в столичный мир состоятельности и довольства.

Мать умерла, когда Сергей был еще подростком. А в городе детства остался у него старик-отец. Хотя какой старик – еще семидесяти не было. Но подкосила сначала его смерть любимой жены. А потом единственный сын уехал строить свою взрослую жизнь. Вот и стал нестарый еще мужчина стариком. Сам не хотел – но стал… Быстро очень прошла жизнь. И не просто прошла, а помяла…

Трясущимися руками тянулся к телефону:

– Сынок, ты когда приедешь?

– Приеду, бать! Дела пока…

– Хорошо! Я буду ждать…

Отключал телефон, и стекала по лицу слеза. У мужчин так тоже бывает…

***

Когда старик становился совсем невыносимым, Сергей ехал. Закупал в дорогом продуктовом магазине всякой всячины, набивал багажник и ехал.

– Да зачем столько-то? – удивлялся отец. – Я еще то не съел. Ты сам бы почаще…

– Как не съел? Я когда был-то?!!

– Да сколько мне одному надо-то?

И Сергей выбрасывал с полок и из холодильника просроченные остатки продуктов. И набивал новой партией…

Ну и с чувством выполненного долга уезжал обратно в Москву к своему бизнесу, довольству и друзьям. А вслед ему смотрели полинявшие слезящиеся старческие глаза…

Только в последний раз перед отъездом зашел в местный храм. Старик его начал блажить:

– Отнеси вот Генке. Сам-то я слабоват сегодня…

И часть продуктов в пакет положил.

– Что за Генка?

– Там подскажут…

Пошел, а то ведь не отстанет.

– Кто тут Генка?

– А вон, на паперти за воротами сидит.

Бомж?!.. Но не тащить же продукты обратно.

«Ты бы чаще старика своего навещал», – раздался из вонючих обносков пропитый голос. От такой наглости Сергей даже растерялся

– Ты бы чаще старика своего навещал, – раздался из вонючих обносков хриплый пропитый голос.

От такой наглости Сергей даже растерялся. Еще бомжи его жизни не учили. Не то чтобы он их за людей не считал… В его нынешнем автомобильно-офисном мире красивых людей их просто-напросто не было. Валялись где-то по окраинам спальных районов, ну и фу на них.

И настолько растерялся, что со словами: «Рот закрой!» ‒ даже кинул поверх продуктов смятую пятисотенную купюру. Как будто этими деньгами вместе с бомжом пытался заткнуть свою совесть.

А скоро вообще об этом забыл.

***

– Сережа… Тут такое… Аркадий Игоревич… В общем, нет больше его. Сердце…

Соседка…

Морг… Надо же, какой маленький, оказывается, его отец. Или смерть его так скукожила? Или жизнь?..

Отпевание в том храме… Сергей в церковь не ходил, но – «так положено». Гроб посередине – самый дорогой, какой нашел в этом Подольске. Такой дорогой, что, казалось, и шикарному гробу тесно и брезгливо в простом маленьком храме, и маленькому отцу неуютно в этом огромном гробу. Не по чину… Не по жизни… Но нужно же хоть как-то заплатить своей совести…

Но совесть смотрела на Сергея оплывшими полупьяными глазами с паперти у храма. И он опять кинул смятую купюру. Лишь бы молчал. Но тот и так молчал…

Кладбище. Как в тумане… Поминки. Какие-то слова каких-то людей о «дорогом и незабвенном». И о том, что незабвенный этот «вырастил достойнейшего сына – один гроб и поминальный стол в ресторане чего стоят».

Достойнейший сын вспоминал дрожащие венозные руки отца, слезящиеся глаза и «я буду ждать, сынок!»…

Наконец-то он один в отцовой квартире.

Достойнейший сын вспоминал дрожащие венозные руки отца, слезящиеся глаза и «я буду ждать, сынок!»

Его, Сергея, комната… Ничего не тронуто – так было, когда он навсегда отсюда уезжал. Вот его кубки, медали – он занимался карате.

А сколько в квартире фотографий на стенах… Вроде всегда были, но Сергей как-то их и не замечал. Вот мама – молодая, красивая. Вот он сам – мелкий в черной шапке из искусственного меха. В таких полстраны ходило. Вот он на плечах у отца. И казалось тогда ему, Сережке, что папка его – великан. И сидел он, гордый, выше всех. И думал, что так будет всегда. А вот они на рыбалке – обнялись и хохочут. Хорошо…

На других фото Сергей уже взрослый. И почти не улыбается. Солидный. Простые улыбки, когда не думаешь, как выглядишь, остались в детстве. На той фото – с рыбалки.

– Обнять бы тебя сейчас, папка!..

А некого обнимать. Молчанием и запахом корвалола отвечает квартира. И смотрят на Сергея с фотографий мама с папой. И он сам… Когда в глазах его солнечными лучиками еще искрилось счастье. А не деловая хватка.

***

В тот день Сергей не поехал в Москву. Не хотел. Остался ночевать в этой маленькой квартирке.

Позвонил водителю, сказал, чтобы забрал машину. Зачем-то решил возвращаться на электричке. Наверное, хотел вернуться туда, назад. Когда ездили с ребятами в Москву зайцами. Стучали колеса, а за окном мелькали дома и деревья. И вся жизнь была впереди.

Не спалось… Надо выпить. А у отца и нет ничего – корвалол только. И компот, который он сам зачем-то варил, закатывал и никогда не пил. Отшучивался – для внуков.

– Так я даже не женат еще, бать. Пока внуки народятся, все прокиснет.

– А я еще сварю. По маминому рецепту. Так внуков ждать быстрее.

…Купил в каком-то магазине дешевый коньяк. Ну как – «дешевый». Для него, нынешнего Сергея, – дешевый. А так, наверное, нормальный. Лимонный напиток еще какой-то.

В квартиру расхотелось. Там со стен смотрели глаза. Вон храм, но туда пить не пойдешь. Вон какие-то лавочки. Люди ходят, но ладно. Он тихонько, спрятав коньяк в пакет.

Сел на скамейку. Начал открывать бутылку, и вдруг у Сергея как тисками сжало грудь: не вдохнуть – не выдохнуть. Перед глазами все поплыло, непочатая бутылка упала и разбилась. Стало очень страшно. Неужели сердце – как у отца? А потом и мысли поплыли… И в голове боль.

Хотел позвать на помощь, но рот его почти не слушался. То ли от страха, то ли еще от чего. Открывался, как у рыбы, вот и все. Хотел встать – рухнул на лавку как подкошенный.

Лежал мешком с картошкой – и сквозь затуманенное сознание слушал:

– Посреди улицы уже бухают.

– Достали эти алкаши!

– А с виду приличный человек…

Голоса проходили мимо, удалялись… Молча проходили силуэты… И больше всего Сергей боялся, что вот так помрет на лавке в этом Подольске, и никто к нему не подойдет.

– Эй, ты живой?

Сергея обдало вонью и перегаром. Его стошнило, что вызвало еще большее недовольство приличных прохожих, которые еще быстрее поспешили восвояси.

– А… Аркадия Игоревича сынок.

Сергей не понимал, откуда этот источающий зловоние человек знает отца и его самого. Попытался сфокусировался: бомж… Тот самый? Или не тот?..

В глазах окончательно потемнело…

***

– Бомжу спасибо скажите. Он вас спас. Скорую помощь вызвал. Надо же, современные какие бомжи пошли – с мобильными телефонами. Еще пара часов – и помочь вам было бы сложно. Можно, но сложно! Сосуды, сердечко… Современный ритм и стрессы располагают.

Сергей пришел в себя и рассматривал облезлую палату и врача. Тоже почему-то «облезлого» и уставшего. Не их столичным коммерческим медикам чета.

Смог сесть. И голова уже не так кружилась.

– Вы лежите-лежите. Через недельку отпустим, Бог даст.

Но неделю Сергей ждать не стал. Вызвал водителя с машиной и поехал в Москву долечиваться.

Но сначала заехал в квартиру своего детства – за фотографиями. Скоро здесь будут жить чужие люди… И взял бутылку компота, который годами варил для внуков отец. По маминому рецепту.

– Спасибо, па.

Кладбище… Папа с мамой теперь вместе. Сунул деньги местной администрации, чтобы получше следили за могилами.

Он зашел в храм. Даже не в храм, а к Генке… Который его спас. Приличные люди проходили мимо, а бомж спас

И в храм. Даже не в храм, а к Генке… Который его спас. Приличные люди проходили мимо, а бомж спас.

– Да я там под трубой греюсь, – объяснил тот. – Увидел – кому-то плохо стало. Подошел – ты.

– Ты откуда про меня и про отца знаешь?

– Аркадий Игоревич в храм ходил сюда. Денежку мне давал, еду… И рассказывал, какой ты у него хороший, заботливый. Продукты привозишь, навещаешь. Очень он скучал по тебе. Очень. С другими не говорил. Боялся, что правду о тебе поймут. А я – что?..

…В Подольск Сергей приехал через полгода. На кладбище, потом – к Генке. Но того у храма уже не было. Его вообще на этом свете уже не было. Напился, заснул и замерз ночью.

В память о нем Сергей раздал деньги другим нищим. А потом зашел в храм. После смерти отца начал захаживать – чувствовал, что здесь они рядом: он, папа, мама… А в этот раз вдруг почувствовал, что и Генка-бомж рядом.

А где же ему быть? Человеку, с которым отец его, оказывается, делил тоску по своему сыну. И бомж этот чувствовал эту тоску. Что было у него в жизни? Кто знает…

И где, как не в храме, быть душе человека, который единственный из всех не прошел мимо, когда Сергею стало плохо?.. Приличная публика, такая, как сам Серега, прошла, а Генка не прошел. Евангельский ближний в вонючих обносках.

– Вот в память о нем я и стараюсь помогать бездомным. Опустившиеся они, конечно, грязные, пьяные. Но иногда настоящие! Очень настоящие!

Источник:  https://pravoslavie.ru/151388.html



Добавить отзыв

Введите код, указанный на картинке
Отзывы

Церковный календарь

Афиша

Православный календарь на июль 2024 года

В июле в церковном календаре нет ни одного праздника, посвящённого жизни Христа. Но это не значит, что для православных этот месяц менее значим, чем другие. В...

Выбор редакции

Святая Великая княжна Ольга Николаевна Романова (1895–1918)

3/16 ноября 1895 года у Императора Николая II и его супруги Александры Федоровны родилась дочь – Великая княжна Ольга Николаевна. Венценосные родители...