«Она воровка!» — кричала бухгалтер на все подворье. А Машка плакала и жалела ее

Просмотрено: 171 Отзывы: 0

«Она воровка!» — кричала бухгалтер на все подворье. А Машка плакала и жалела ее
— Всех обидчиков простила? — задал в конце исповеди батюшка свой обычный вопрос. И я с готовностью закивала. И передо мной женщина тоже кивала. И после меня тоже…

Я, правда, старалась в тот момент не думать о тех, кто меня обидел. Роились в голове мысли, что вот там мне не так сказали, там не так посмотрели, там нагрубили. Но я старалась не думать. Хотя бы до причастия. Но не думать и простить — это разные вещи… И я вдруг вспомнила Машку-дурочку. Та вообще никогда никого не прощала.

Кусочек неба на земле

Лет семь, как нет ее в живых.

Один раз за эти годы удалось мне побывать на ее могилке… Маленькое простое сельское кладбище, простая оградка, простой деревянный крест. Все простое, потому что Машку хоронил простой маленький провинциальный приход — больше было некому. И прямо на ее могильном холмике откуда ни возьмись — цикорий.

Я тогда еще подумала, что не зря именно он вырос здесь, у Машки. Синий кусочек неба на земле. Она сама была кусочком этого Неба.

Когда Машка умерла, было ей за шестьдесят. Но ее все так и звали — Машка. И на приходе у отца Евгения, и просто в том маленьком южном городке. Обращались на «ты» даже дети. И считали местной дурочкой.

Когда-то в далеком детстве Машка полезла на шелковицу за застрявшим там котенком. Положила его в сумку, посидела на ветке, поела ягод, а когда начала слезать, не удержалась, упала и ударилась головой. Котенок убежал, а она осталась ребенком навсегда. Машкой-дурочкой. Отец Евгений даже причащал ее в ее шестьдесят без исповеди, как маленькую.

Все свое время Машка проводила у него в храме. Но опять же вела себя, как дитя, чем очень раздражала взрослых благочестивых прихожан. И меня, если честно, тоже.

Она могла заговорить прямо во время службы, могла вдруг забить земные поклоны. Могла повиснуть у кого-нибудь на шее или запросто подойти во время молебна к батюшке и взять его под руку. Или начать копаться в моей сумке, изымая оттуда содержимое.

— Машка, отстань, — говорила я ей.

Ей все это говорили…

— Машка, уйди, Херувимская…

— Так, бери конфету и иди, дай помолиться…

— Да замолчишь ты или нет?!

Она замолкала, отставала и шла к детям. И тут же отдавала кому-нибудь выпрошенную конфету…

Вот кто ее правда любил, так это дети. Она, шестидесятилетняя женщина, играла с ними в приходской песочнице, лепила какие-то куличики. Нянчила с девчонками их кукол. Просто болтала и смеялась.

А еще она очень любила катать по церковному дворику коляски с младенцами. Машка шла с этой коляской гордо и трепетно одновременно. Иногда останавливалась и заглядывала внутрь. И лицо ее сияло от радости и нежности.

«Ох, грехи наши, грехи»

Хорошо запомнила я один случай… Было лето, я приехала в тот городок и пришла на службу в тот храм.

Была всенощная, приближалось помазание. И во дворике появилась незнакомая мне женщина с коляской. Ее в принципе никто там не знал. Это было понятно по поведению прихожан.

Никто не знал, но все, не таясь, смотрели в ее коляску, из которой беспомощно свисали в разные стороны детские руки и ноги. На вид ребенку было уже года три или четыре, и не оставалось никаких сомнений, что он очень болен.

Когда женщина достала его, чтобы нести на помазание, все стало еще очевиднее. Большая, бесформенная, как будто бы второпях вылепленная, голова. Слабая шейка, которая не могла ее держать. Перекошенный рот. Глаза, смотрящие в пустоту.

Кто-то глядел, как завороженный, кто-то стыдливо отвернулся, непонятно кого или чего стыдясь, себя или ребенка. «Горе-то какое», — послышалось откуда-то… «Ох, грехи наши, грехи…»

Женщина шла мимо нас с этим ребенком на руках, и мне тогда подумалось, что вот так, наверное, нес мимо зевак Иисус свой крест. Еще немного, и она упадет под его тяжестью. А среди нас не найдется Симона Киринеянина.

— А как его зовут? — подошла вдруг к ним Машка…

Нашелся…

— Витя.

— Давайте я вас отведу к батюшке, он у нас хороший.

Она взяла болтающуюся ручку и встала с ними в очередь на помазание.

Кто-то попытался отогнать дурочку:

— Ты-то куда лезешь?!

— Пожалуйста, не надо, — едва не взмолилась женщина. — Пусть будет с нами…

Опомнившиеся прихожане пытались пропустить мать с сыном вперед. Но она не хотела. Она как будто бы растягивала этот миг: когда с ее Витей вдруг кто-то захотел подружиться. Пусть даже болящая.

Машка перебирала маленькие пальчики, а мальчишка улыбался. Казалось, что в пустоту. Но я тогда думала, что он улыбался Богу, Который коснулся его рукой местной дурочки.

Машка вообще привечала всех «не таких»… Не детским своим мозгом, а мудрым сердцем чувствовала, кого именно сейчас надо согреть. Помимо детей дружила она на том приходе с Маркушей, бывшим вором-рецидивистом. И он с ней дружил. Такие разные, но оба несчастные, выкинутые жизнью, и оба счастливые, принятые Христом.

А еще были они не разлей вода с Питером Бабангудой. Но это раньше он им был. Когда приехал из своей Нигерии. Сейчас он банальный Петька Пасюк. Крестился, женился на местной прихожанке Олесе и взял ее фамилию. Потому что сама она Бабангудой становиться категорически отказалась. 

Но когда местные приходские бабушки от черного, как смоль, Питера шарахнулись (городок же простой, маленький, толерантности не обученный, да и когда это было), Машка взяла его под свое крыло. Водила по храму, показывала на иконы и что-то рассказывала. А он, ничего на нашем языке еще не понимая, улыбался и благодарно смотрел на Машку — приняли…

«Воровка! Где деньги?!»

О том маленьком приходе и его обитателях я могу рассказывать бесконечно. Особенно сейчас, когда очень скучаю, а поехать не могу.

На самом деле я хотела рассказать о том, что Машка-дурочка никого и никогда не прощала… Она даже не знала, как это — прощать. Потому что никогда и ни на кого не обижалась.

Это я, такая здоровая, обижусь, а потом стараюсь не думать. И вроде как простила. А она просто не умела обижаться. Больная? Не знаю.

В тот мой приезд, когда я увидела, как Машка подошла к маме с болящим мальчиком, на приходе произошел очень неприятный инцидент. Из церковной лавки пропали деньги.

Событие это было из ряда вон выходящим, потому что за прилавком сидела Верочка, местный бухгалтер. Мимо нее ни муха в храмовую казну не пролетит, ни копейка из казны не уплывет. А тут дневная выручка.

На свою беду, в лавке в тот день вертелась Машка. Она любила рассматривать иконки, крестики. Верочка и рада была бы ее выгнать, болящая ей не нравилась, но отец Евгений странным образом благоволил дурочке. А настоятеля бухгалтер почитала.

Вертелась там и я. Но мне повезло больше, чем Машке. Я все время была у Верочки на виду. Да и человек я вроде бы приличный.

У Веры не было сомнений, что выручку украла Машка, и грянул скандал.

— Воровка! Где деньги? — кричала бухгалтер на все подворье. — Она воровка! Я же говорила, не надо ее сюда пускать! А батюшка: «Блаженная! Блаженная!»

Она трясла Машку за руку, а та мотала головой из стороны в сторону:

— Не я…

Пришел отец Евгений… Началось выяснение. И сгоряча Машку прогнали с подворья. В полицию решил настоятель все же не заявлять. Нездоровый же она человек.

Машка шла с подворья и плакала. Я догнала ее. Мне почему-то казалось, что это не она.

— Маш, не плачь! Разберутся! — попыталась утешить ее я.

— Веру жалко! Она работала, а деньги пропали. И батюшку… Как он теперь?

Я окаменела. Человека с позором выгнали, а она плачет, жалея обидчиков.

Деньги нашлись на следующий день… Сама Верочка засунула впопыхах их в другое место и забыла. Перед Машкой, когда она, как ни в чем не бывало, пришла в храм, извинялись и гордая бухгалтер, и отец Евгений, и даже невольные зрители того скандала. А она все повторяла:

— Как хорошо! Нашлись! Вера! Какая ты молодец! Батюшка! Нашлись!

И смеялась, как ребенок.

Я смотрела тогда на отца Евгения, у него в глазах стояли слезы. И мы оба думали, наверное, об одном: счастливо сердце, не знающее обид. И было нам стыдно за себя.

А Машка опять вертелась в церковной лавке, как будто и не было ничего. Для нее и не было…

«Богородица пришла и к дурам»

А однажды в тот храм привезли чудотворную икону Богородицы. Всего на сутки, и то по большой просьбе отца Евгения. Икона эта путешествовала по большим приходам.

Батюшка распорядился не закрывать храм ни днем, ни ночью. Чтобы каждый мог прийти, помолиться. И шли потоком к Божией Матери люди со своими бедами, горестями. Муж пьет и бьет смертным боем. Ребенок болеет, и врачи прогнозов не дают. Работы нет. Рушится все, и жить уже не хочется.

В какой-то момент к святыне подошла важная, модная и очень душистая дама. Машка по обычаю начала дергать ее за рукав и смеяться. И показывать на икону.

— Отстань, дура! — со злостью выпалила женщина. — Уберите ее кто-нибудь.

Это услышал отец Евгений.

— Богородица пришла и к дурам, — тихо сказал он.

Дама опешила, но больше опешила Машка. Она перестала смеяться, посерьезнела, встала перед иконой на колени, поклонилась и тихо отошла.

Несколько дней подряд она будет подолгу стоять перед каким-нибудь образом Божией Матери. Смотреть на Ту, которая пришла и к ней — к местной дурочке. И о чем-то думать…

Но это будет потом. А тогда я, уставшая, сидела на лавочке в углу храма и смотрела на всех этих людей.

— Есть конфета? — подошла ко мне Машка.

— Есть, бери…

Она взяла леденец, который я ей протянула, и пошла куда-то направо. Я машинально проводила ее взглядом и вдруг увидела, что она подошла к той душистой и важной даме.

— На, — протянула она ей конфету. — Богородица здесь! Хорошо как!

И я увидела, как изменилось лицо Машкиной обидчицы. Как будто ангел прилетел и смахнул крылом всю ее важность. И стояла теперь простая, растерянная женщина с болью и благодарностью в глазах. И боль эту из всех нас почувствовала только Машка. И Богородица…

Женщина медленно взяла леденец и вдруг поцеловала Машке руку. А та засмеялась и выдернула:

— Ты что?! Я не батюшка! Ешь конфету!..

И как будто никто не назвал ее дурой, никто не оттолкнул. Не было этого ничего. Для Машки не было.

«Куда, дура? Погибнешь!»

Когда ее не станет, всем будет очень ее не хватать. Ее детского смеха, ее навязчивости. Ее любви.

Эту ее любовь и беззлобность будут вспоминать все. Ее толкали — она не обижалась, ее обзывали — она не слышала. Ее прогоняли — она шла и тут же возвращалась к тем, кто ее прогонял и кого она любила.

Она очень хорошо чувствовала чужую боль. Лучше всех нас. И шла к тем, кого надо было согреть. А когда делали плохо ей, просто этого не видела. Или видела в этом боль того человека…

У ее мудрого сердца не было такой функции — обижаться и видеть нечистоту.

Как Машки не стало? Страшно и удивительно.

Случилось это после службы. Она куда-то пошла по своим делам. И, проходя мимо одного из домов, увидела, что там горит квартира.

Пожарные уже успели вывести жильцов, но какой-то маленький мальчик рыдал и кричал, что там остался его котенок. Мама прижимала его к себе, а он все кричал и кричал.

Потом рассказывали, что Машка кинулась в подъезд… Ее пытались остановить:

— Куда, дура? Погибнешь!

Но она не слушала. Удивительно, но Машка котенка нашла. А сама умерла в реанимации. Отравилась угарным газом.

После отпевания кто-то сказал:

— Надо же вот так погибнуть по глупости.

— Не по глупости, а по любви, — ответил отец Евгений.

Как странно. Неправдоподобно. Но как, оказывается, бывает. С того котенка на дереве все началось, и этим, в горящем подъезде, все закончилось. А между ними жизнь, как кусочек Неба на земле. Как тот синий цикорий на ее могилке. Жизнь, в которой она только любила…

Я стояла перед аналоем, кивала, что простила всех обидчиков. Тех, кто толкнул, сказал обидное слово, не так посмотрел, не то сделал, не то написал. Я их всех помнила, я просто старалась до причастия о них не думать.

И вспоминала Машку, которую все считали дурочкой. Но она не дурочка. Она — святая. Святая, которая никого не прощала.

Источник:  https://www.pravmir.ru/ona-vorovka-krichala-buhgalter-na-vse-podvore-a-mashka-plakala-i-zhalela-ee/



Добавить отзыв

Введите код, указанный на картинке
Отзывы

Церковный календарь

Афиша

Православные праздники в феврале: Церковный календарь – 2024

В последний зимний месяц православные отметят Сретение Господне — праздник, который входит в список 12 самых значимых (двунадесятых) праздников в году,...

Выбор редакции

Слово в неделю о мытаре и фарисее

Эта проповедь не была издана при жизни о. Иоанна Бренан. Мытарь и фарисей (1858) Храм Божий – дом Отца нашего Небесного – дом молитвы....