Следственное дело архимандрита Иоанна (Крестьянкина). Часть 2. Каргопольлаг

Просмотрено: 203 Отзывы: 0

Следственное дело архимандрита Иоанна (Крестьянкина). Часть 2. Каргопольлаг

6 сентября 1950 года, после четырех месяцев и недели следствия, Особое Совещание при министре Государственной Безопасности Союза ССР приговорило Ивана Михайловича Крестьянкина к «заключению в исправительно-трудовой лагерь сроком на СЕМЬ лет» по статье 58.10 ч.1 — за антисоветскую агитацию. Еще через месяц, 10 октября, отец Иоанн был отправлен этапом для отбытия срока наказания в Каргопольлаг МВД, на станцию Ерцево Северной железной дороги.

Справка, выданная в Лефортово заключенному И.М. Крестьянкину

Справка, выданная в Лефортово заключенному И.М. Крестьянкину

После вынесения приговора отца Иоанна отправили в Лефортово, где измученному четырьмя месяцами тюрьмы, допросов и пыток человеку, которого еще за 10 лет до этого не взяли в армию из-за очень плохого зрения, выдали следующую справку:

«СПРАВКА

Дана санчастью Лефортовской тюрьмы НКГБ СССР в том, что при освидетельствовании состояния здоровья заключенного 1910 г. р. Крестьянкина Ивана Михайловича оказалось, что он практически здоров, к физическому труду годен».

Это значило, что отец Иоанн мог быть направлен на любые работы, в том числе на лесоповал.

Воспоминаний отца Иоанна об этом периоде его жизни не сохранилось. Сколько-нибудь объективную картину можно составить по воспоминаниям других узников Каргопольлага того времени. Вот что вспоминает В.Р. Кабо:

«Лесоповал — вот главное, чем занимались невольные обитатели Каргопольлага. На десятки, быть может, сотни километров от Ерцева тянулись в разных направлениях, через леса и топи, нити железных дорог, а к ним, как бусины, были привязаны ОЛПы — отдельные лагпункты — обнесенные высокими заборами жилые зоны, с бараками для заключенных внутри. Вокруг каждого такого ОЛПа разбросаны были делянки, где пилили, валили и разделывали лес, где заготовленный лес трелевали к железной дороге и там грузили на платформы. Это был тяжелый физический труд, все больше ручной»[1].

Работал ли отец Иоанн на лесоповале? Сведений об этом не сохранилось. Возможно, работал 2–3 месяца, на износ, пока находился в Ерцево. В какое время его отправили из Ерцево на ОЛП 16 — неизвестно. Это было в конце 1950 или в начале 1951 года. Только с ОЛП 16 наладилась регулярная переписка отца Иоанна с духовными чадами. Большая часть писем отца Иоанна из заключения[2] сохранилась, по ним отчасти можно составить представление о его жизни в лагере.

Большая часть писем отца Иоанна из заключения сохранилась, по ним можно составить представление о его жизни в лагере

Самое раннее из датированных писем — от 30 марта 1951 года — отправлено с ОЛП 16. Отец Иоанн пишет:

«Дорогие мои: М[атрона] Г[еоргиевна] и Г[алина] В[икторовна][3]! Шлю вам Божие благ[ословение] и сердечный привет. Спешу, дорогие мои, выразить вам искрен[нюю] сердечн[ую] благодарность за всё-всё доброе, сделанное вами в тек[ущем] месяце. Три посылки и з[аказная] бандероль получ[ены] полностью и своевременно. В этом добром деле проявлена посильная любовь к ближнему в минуты ощущения им крайней нужды, т.е. тогда, когда требовалась моральная и материальная поддержка со стороны других сочувствующих людей. За все ваши труды Господь воздаст вам сторицею. До мая м[еся]ца убедительно прошу вас мне больше ничего не присылать, т.к. всё необходимое у меня имеется».

О том, что приходилось примерно в те же годы переживать на ОЛП Каргапольлага, вспоминает сценарист Валерий Семёнович Фрид:

«Кормежка и на нашем благополучном лагпункте была никудышная: жиденькая кашка из гороха или же из магара, несортового проса, суп из иван-чая — изобретение отдела интендантского снабжения… В суп закладывалась и крупа — ‟по нормам ГУЛАГа”: ‟Крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой” — так описывал это блюдо лагерный фольклор. По тем же нормам зеку раз в день полагалось мясо или рыба. Чаще всего это был маленький, с пол-спичечного коробка, кусочек соленой трески. А если ни трески, ни мяса на складе не было, заменяли крупой: сколько-то граммов добавляли в кашу»[4].

Портрет отца Иоанна, созданный в лагере заключенным художником

Портрет отца Иоанна, созданный в лагере заключенным художником

В письмах отца Иоанна из заключения содержится немало бытовых просьб, но они практически никогда не касаются пищевых продуктов. В том же письме от 30 марта 1951 года отец Иоанн пишет:

«Сообщите о возможности присылки заказным наложен[ным] платежом 500–1000 л. (т.е. сколько только представится возможным) копиров[альной] бумаги для бухгалтерии, с прилож[ением] счета для оплаты. Прошу прощения за подобного рода нагрузки, которыми утруждать вас больше не стану, т.к. выполнение их требует много сил и времени. За всё сделанное уже вами я остаюсь в большом долгу, который не знаю и когда, и чем я буду погашать. Точный адрес, по которому следует послать к[опировальную] бумагу, конечно, хорошего качества, я должен сообщить вам по получении от вас ответа о возможности её купить. Обо всем этом просил меня гл[авный] бухг[алтер] нашего учреждения, т.к. в этом вспомогат[ельном] канц[елярском] материале ощущ[ается], ввиду отсутствия его в продаже на месте, недостаток, а расходуется его довольно много…

Сплетите один шнурочек и пришлите вместе с изображ[ением] (речь идет о нательном крестике). В настоящее время я здоров, и у меня всё обстоит благополучно, чего от души желаю вам и всем-всем знакомым и помнящим меня н[едостойно]го».

Из этого письма можно сделать вывод, что в то время отец Иоанн уже был сотрудником лагерной бухгалтерии. Что значила для заключенного работа не на лесоповале, становится ясным из воспоминаний В.Р. Кабо:

«Хотя и мне пришлось испытать [в Ерцево] тяжесть труда на лесоповале в зимние морозы, от зари до зари, — все же большую часть отмеренного мне срока я провел в иных условиях. И это, вероятно, решилось в тот день, когда я вступил на землю 16-го лагпункта и тут же был направлен в барак для административно-технического персонала»[5].

В бараке для административно-технического персонала юноша-студент Владимир Кабо и познакомился с отцом Иоанном, о котором оставил подробные воспоминания. Свидетельство очевидца дает ясное представление о том, каким был и как жил отец Иоанн в Каргапольлаге.

Из воспоминаний Владимира Рафаиловича Кабо (1925–2009)[6]

Барак наш был таким же, как и другие. Внутри, по обеим сторонам длинного прохода, — двухэтажные нары-вагонки, тумбочки между ними. Под потолком — голые электрические лампочки, черная тарелка радиорепродуктора — голос Москвы звучал почти непрерывно.

В этой обстановке… я и встретил впервые Ивана Михайловича Крестьянкина. Я навсегда запомнил, как он шел своей легкой стремительной походкой — не шел, а летел — по деревянным мосткам в наш барак в своей аккуратной черной куртке, застегнутой на все пуговицы. И обликом, и поведением он резко отличался от остальных заключенных. У него были длинные черные волосы — заключенных стригли наголо, но администрация разрешила ему их оставить, — была борода, в волосах кое-где блестела начинающаяся седина. Его бледное тонкое лицо было устремлено куда-то вперед и вверх. Особенно поразили меня его глаза — вдохновенные глаза духовидца…

Особенно поразили меня его глаза — вдохновенные глаза духовидца

Иван Михайлович — так звали его в нашем лагерном быту, так звал его и я — поселился рядом со мной, на соседней ‟вагонке”. Мы быстро и прочно сблизились, и я узнал, что до ареста он был священником одного из московских православных храмов.

…Благодаря отцу Иоанну я прочитал в лагере Библию. Это он дал мне эту великую книгу, и я прочитал ее всю, полностью, от первой до последней страницы…

Конечно, мы питались не только духовной пищей. Долгое время мы с Иваном Михайловичем даже ели вместе, — а в лагерных условиях это свидетельствовало о большой близости и взаимной симпатии. Отчасти этому способствовало то, что оба мы получали регулярные посылки — я от родителей, а отец Иоанн, вероятно, от бывших своих прихожан.

Как я помню, работал отец Иоанн в бухгалтерии. Бухгалтером он был и в миру. Необычайно добросовестно относился он к любому делу, к которому призывала его жизнь; таким я наблюдал его и в лагере.

Необычайно добросовестно относился он к любому делу, к которому призывала его жизнь

Этот необыкновенный человек обладал способностью привлекать людей, возбуждать к себе любовь. И это потому, что он сам любил людей. Когда он говорил с вами, его глаза, все его лицо светились, излучали любовь и доброту, а в словах звучали внимание и участие. Немного, вероятно, найдется людей, в которых с такой полнотой и силой проявилась бы глубочайшая сущность христианства, выраженная в простых словах: ‟Бог есть любовь”. Любовь к Богу и к людям — вот что определяло все его поведение, вот о чем говорил он весь, летящий, устремленный вперед.

Поздравительное письмо с Рождеством Христовым, написанное из ОЛП-16

Поздравительное письмо с Рождеством Христовым, написанное из ОЛП-16

Он не был проповедником. Через него действовала Божественная сила. Вот почему он как бы весь светился — такое впечатление он производил на меня и, вероятно, на других людей, окружавших его в лагере. Это была сила харизмы, благодати, сосудом которой он был и себя ощущал.

Такой человек, такой священник в те годы был обречен на то, чтобы оказаться в тюрьме и лагере. Он был слишком притягателен там, на воле, и власти попытались пресечь его влияние на людей.

Отец Иоанн был христианином в полном значении этого слова. Для него не было ‟ни эллина, ни иудея”(Кол. 3, 5). Расовые и национальные различия не имели для него значения. Ксенофобия, шовинизм были глубоко ему чужды. В каждом человеке он видел, прежде всего, человека, стремился разглядеть в нем не его телесную и даже не его душевную, а его духовную природу — то, что делает человека одноприродным с Богом. Достоинство человеческой личности было для него высшей ценностью. Еврей был для него таким же близким человеком, как и человек любой национальности… Первые христиане были людьми многих национальностей. Христианство открыто всему миру, и эту открытость нес в себе отец Иоанн.

Достоинство человеческой личности было для него высшей ценностью

Человека, способного принять и понести в себе Божественный свет, он видел и в закоренелом преступнике. И в этом отношении не было для него различий между людьми. Эту черту отца Иоанна я наблюдал много раз, видел, с какой открытостью, любовью он говорит с профессиональным вором, может быть, с человеком, несущим на себе тяжелый груз прошлых преступлений. В этом был, как я думаю, величайший смысл его пребывания в лагере.

Отцу Иоанну были свойственны деликатность, интеллигентность, большая внутренняя культура. В его манерах было что-то от старого русского интеллигента. Замечательной особенностью его душевного склада было чувство юмора, любовь к шутке. К шутке, лишенной язвительной насмешки, сарказма. Его шутки никого не задевали, не обижали. Эта черта вообще свойственна людям душевно чистым. Способность беззлобно шутить, смеяться — сродни гениальности…

Вспоминается его реплика, связанная с лагерным обедом в ‟коммерческой” столовой, где можно было пообедать за деньги.

— Иван Михайлович, что сегодня в столовой?

— Беф-мирантон и соус пикан.

Отец Иоанн не был человеком ‟не от мира сего”. Было бы ошибкой утверждать, что он был чужд политике. Он не был и не мог быть равнодушен к происходящему в мире, в собственной стране. Но и политику, и вообще дела земные он понимал в каком-то высшем смысле, смотрел на них sub specie aeternitatis[7] — в отношении к Богу и вечности.

…После смерти Сталина в лагерном режиме начало что-то меняться. И тогда Иван Михайлович покинул наш барак. Ему и еще одному заключенному, немолодому уже человеку, разрешили поселиться в землянке, вырытой — не помню уже, кем и когда — на территории лагеря. И они жили теперь в этой землянке вдвоем.

Однажды отец Иоанн пригласил меня к себе. Я спустился по нескольким ступенькам вниз и увидел небольшую комнату, слабо освещенную через окошко под самым потолком. Стены обшиты деревянными плахами, двухэтажные нары, столик, покрытый скатертью, тумбочка. Икон не помню — думаю, на стенах их не было, чтобы не волновать начальство. Необыкновенная чистота, порядок, уют. Надо сказать, что Иван Михайлович всюду, в каких бы условиях он ни находился, умел создать вокруг себя особую атмосферу опрятности, чистоты, благолепия. То, что я увидел, была настоящая подземная келлия — явление в условиях советского лагеря поразительное.

Но недолго суждено было ему жить в этих условиях. В конце сентября 1953 года его внезапно увезли. Я писал об этом родителям в начале октября и снова в письме от 23 октября 1953 года:

«Я писал вам об отъезде Ивана Михайловича Крестьянкина и просил вас сообщить мне о его дальнейшей судьбе. Нас связывали добрые отношения, и мне было жаль с ним расставаться».

Прощаясь, я подарил ему свой термос — он мог пригодиться ему в новой, неизвестной жизни, которая его ожидала.

***

[1] Кабо Владимир. Дорога в Австралию. М., Восточная литература РАН, 2008. С. 165.

[2] Вскоре письма из заключения будут выпущены отдельной книгой в издательстве «Вольный Странник».

[3] Матрона Георгиевна Ветвицкая и Галина Викторовна Черепанова, прихожанки Измайловского храма, — верные чада отца Иоанна, которые вели с ним переписку и навещали его в лагере.

[4] Фрид В.С. 58 1/2 : Записки лагерного придурка. М., Издательский дом Русанова, 1996. С. 141.

[5] Кабо Владимир. Дорога в Австралию. С. 169.

[6] Избрано из развернутых воспоминаний, написанных В.Р. Кабо по просьбе Анастасии Горюновой после кончины отца Иоанна, в 2007-м году. Рукопись.

[7] С точки зрения вечности — лат., крылатое латинское изречение.

Источник:  https://pravoslavie.ru/150767.html



Добавить отзыв

Введите код, указанный на картинке
Отзывы

Церковный календарь

Афиша

Православный календарь на июль 2024 года

В июле в церковном календаре нет ни одного праздника, посвящённого жизни Христа. Но это не значит, что для православных этот месяц менее значим, чем другие. В...

Выбор редакции

Монахиня Макария (Десипри), через которую святой Ефрем Новый благоволил сделаться известным

Фото: doxologia.ro / Magda Buftea      Человеком, через которого святой Ефрем Новый соблаговолил открыть себя всему миру, является...