Темная история

Просмотрено: 32 Отзывы: 0

Темная история

Казанская икона Божией Матери, изготовленная Зоей Николаевной Фоменко

Казанская икона Божией Матери, изготовленная Зоей Николаевной Фоменко     

Понятно, что хочется только светлые истории рассказывать, но так, увы, не бывает в жизни. И темные истории с их горькими уроками тоже могут нас чему-нибудь научить, а, стало быть, и в них есть положительный смысл, если только будем слушать внимательно.

Прочитал недавно статью протоиерея Александра Салтыкова о современной иконописи, о том, как легкомысленно и вольно стали у нас относиться к написанию икон, как легко стали вносить элемент «личного творчества», размывающий канонические рамки и открывающий свободу человеческому эгоизму и самомнению…

Сложная это, конечно, но важная тема. Мы дошли до того, что заготовки для вышивания бисерных, например, икон, выкладывают в интернете люди, судя по всему, далекие от понимания элементарных правил иконописи. И вот несут и несут эти «самодельные» иконы в храм, и мы, священники (а я, думаю, такой не один), освящаем и освящаем эти «душевные» изображения со вздохом снисхождения, при условии соблюдения хотя бы элементарных канонических правил… Освящаем, по совести говоря, просто жалея людей и снисходя к простоте и искренности тех женщин (в основном), которые хоть таким образом приобщаются богомыслию и церковной жизни.

Можно быть строгим, конечно, и гнать взашей всех самозваных изографов, но принесет ли это результат?

Иногда приходится освящать такое изображение просто как «благочестивую картину» с терпеливым объяснением, почему это изделие нельзя назвать иконой. Можно быть и строгим, конечно, и гнать взашей всех самозваных изографов, но принесет ли это результат? То есть послужит ли это главной цели всего нашего служения – освящению человека и приобщению его церковной жизни? Вопрос. Потому что строгость зачастую уместна именно там, где присутствуют хотя бы элементарные представления о духовном трезвении, смирении и послушании. Иначе все ваши строгости просто отбросят человека от порога храма на многие годы, если не навсегда. Увы, и такое бывает.

Но, несомненно, все названное – это признаки всеобщего нашего оскудения, духовной расслабленности. Чтобы еще раз все мы задумались о том, какое это великое и даже страшное по своей ответственности делание – написание икон, – расскажу одну историю: и трезвящую, и горькую, и страшную даже, но, думаю, необходимую в наше беспечное, расслабленное и, главное, не осознающее своей расслабленности, время.

***

Лет пять назад меня познакомили с пожилой одинокой художницей, которая изготавливала изумительные по красоте бисерные иконы, а, точнее, ризы к ним. Сразу оговорюсь, что это совсем не то, что можно себе представить, когда заходит речь о бисерных иконах. Начнем с того, что сама Зоя Николаевна (так ее звали) была заслуженным художником Украины и профессиональной вышивальщицей. Кроме того, она была человеком исключительно совестливым, аккуратным и даже педантичным во всем, что касается качества работы. И это при том, что у нее в ту пору, когда я познакомился с ней, было уже очень плохое зрение и работала она в очках с мощными диоптриями при ярком свете настольной лампы, а дело имела не с обычным бисером, а с каким-то особенно мелким, представленным к тому же широчайшей палитрой всевозможных цветов и оттенков. В отношении каноничности самого́ изображения она была, как я уже сказал, в высшей степени ответственна и даже щепетильна, но… И вот здесь начинается то самое – горькое. Потому что Зоя Николаевна была, скажем так, человеком маловоцерковленным. Я отдаю себе отчет в том, что это странный термин, но тем не менее… То есть она имела веру «в душе», изредка посещала храм (без исповеди и причастия), неплохо знала епархиальную жизнь и была знакома с многими церковными людьми, но это все было в большей степени проявлением ее культурной, душевной деятельности.

Зоя Николаевна была сиротой от рождения, воспитанницей детдома и с трудом, что называется, выбилась в люди, прошла все степени художественного образования, вышла замуж за уважаемого и ученого человека, родила сына… Но счастье, как говорится, длилось недолго. В трудные девяностые годы Зоя Николаевна вышла на пенсию, овдовела, осталась одна с сыном, практически без средств к существованию, а сын постепенно, как я понял, пошел «вразнос», приобрел черты девиантного поведения и в конце концов сделался «постоянным прихожанином» психиатрической клиники.

Потом он, какими путями – уж не знаю, оказался в Испании, и вот я застал Зою Николаевну в тот период ее жизни, когда она, столкнувшись с мошенничеством и обманом, потеряла «профессорскую» квартиру и оказалась в старом послевоенном доме, в довольно убогой квартирке одна-одинешенька и зарабатывала исключительно тем, что, теряя остатки зрения, изготавливая ночи напролет эти свои иконы с тем, чтобы собрать хоть что-то и отправить в Испанию болящему сыну. Это то, что я узнал от нее, а в остальное не считал для себя возможным вникать. Мне только захотелось как-то помочь, поддержать ее, и я заказал большую икону Божией Матери «Казанская» для нашего Почтовского храма.

Первое, что можно было услышать, зайдя в гости к Зое Николаевне, – это чрезвычайно громко и непрестанно работающий телевизор

Здесь и состоялась наша первая встреча с Зоей Николаевной у нее дома. И вот что меня сразу поразило. Ну, во-первых, ее порядочность и профессионализм, а также незлобие по отношению ко всем, кто ее обманул, обидел и т.д. Это все, несомненно, делало ей честь, но было и то, что вызывало горький вздох и желание как-то донести неприемлемость такого отношения к делу. А именно – первое, что можно было услышать, зайдя в гости к Зое Николаевне, – это чрезвычайно громко и непрестанно работающий телевизор. Я знаю, что это свойственно многим пожилым и особенно одиноким людям – сохранять «звуковой фон», дающий ощущение полноты жизни. Но многие благочестивые миряне, бабушки и дедушки, по крайней мере, слушают церковные каналы «Спас» и «Союз». У Зои же Николаевны беспрестанно транслировались какие-то совершенно бессмысленные и беспощадные ток-шоу. Я не мог понять, как можно совмещать весь этот инфернальный нарратив с ответственной работой изографа и честно не раз говорил об этом Зое Николаевне, но она отговаривалась тем, что это «просто фон» и что она так привыкла. И продолжала работать под аккомпанемент всевозможных скандальных дрязг и разборок.

К тому же Зоя Николаевна курила давно и беспросветно, о соблюдении поста я и не говорю… Словом, были вещи, просто недопустимые с точки зрения соблюдения, скажем так, аскетических правил иконописца, о чем я честно и по возможности деликатно старался Зое Николаевне напоминать, но она меня точно не слышала. И даже не было в этом какого-то упрямства или сознательного противления, а просто она не способна, казалось, была воспринимать серьезность и важность этих увещеваний. Все-таки Зоя Николаевна была очень своеобразный человек: светский, со сложившимся характером и едва начинающий вникать в духовную жизнь, несмотря на то, что, как я уже сказал, «наружную» сторону церковной жизни она знала неплохо.

Я переживал по поводу этих всех нестроений, но мне и помочь ей хотелось, и поэтому я икону все-таки заказал. Тем более что знал, что работает Зоя Николаевна преимущественно по ночам. А по ночам, думал я, все-таки не так уж настырно скандален и развязан наш эфир, который ищет в первую очередь рейтинг и аудиторию, а какая уж аудитория ночью…

Я не специалист в иконописи, но чисто эстетически это изображение было просто изумительно!

Через некоторое время Зоя Николаевна позвонила и сказала, что икона готова, и я могу ее забрать. Что сказать, я не специалист в иконописи, но чисто эстетически это изображение было просто изумительно! Очень красивая получилась икона. Я поблагодарил, искренне выразив свое восхищение, заплатил собранные прихожанами деньги, причем Зоя Николаевна еще несколько икон, хоть и меньшего размера, но тоже высокого качества, передала нам в дар. Такой вот она была – действительно щедрой души человек…

Прошло время, и вот кто-то их наших прихожан задумал «в пару» к этой Казанской иконе заказать икону Спасителя. Причем кинули клич и стали собирать средства без моего ведома, не посоветовавшись, так что вышло небольшое недоразумение. Но я уступил. Прихожане продолжили сбор средств, а я созвонился с Зоей Николаевной и заказал ей изготовление новой иконы. Потом мы еще уточняли какие-то параметры, внешний вид и т. д.

Но изначально что-то с этой иконой пошло «не так»…

Работа продвигалась труднее, медленнее, чем с первой, так что затянулась она даже не на недели, а на месяцы. Помню, что я уже даже стал звонить Зое Николаевне и осторожно выведывать, как идут дела. Я чувствовал, что есть какое-то препятствие, догадывался, что причина, возможно, заключается как раз в несоблюдении тех самых «аскетических» правил, но ничего уже не мог поменять.

В какой-то момент мне пришло на сердце предложить Зое Николаевне поисповедоваться и причаститься. Здесь надо сказать, что она хоть и исповедалась и причащалась, но очень давно, чуть ли даже не однажды в жизни. Да и вообще – очень сложное, непростое у нее было отношение к собственно церковной жизни. Во многом это было связанно с теми разочарованиями, огорчениями и даже явным обманом со стороны «церковных людей», о чем она рассказывала и что внушило ей на долгие годы недоверие и настороженность в отношении всего церковного, кроме непосредственно сферы ее деятельности, то есть изготовления икон.

Словом, мне как-то удалось уговорить ее мало-мальски подготовиться к исповеди и причастию. «Мало-мальски» – это не то, чтобы «спустя рукава», но в малую меру ее разумения, сил и возможностей… Она готовилась как могла, и я в какой-то момент приехал, поисповедовал и причастил ее. А через пару недель она позвонила мне и радостно сказала, что икона почти готова, и надо только, чтобы я пришел и посмотрел на нее и уточнил кое-какие детали. Я приехал, взяв с собою оговоренную сумму, решил сразу заплатить, тем более что знал, что Зоя Николаевна нуждается и собирается сделать очередной перевод сыну.

Я приехал. Зоя Николаевна приняла меня, как обычно, радушно. Показала икону, которая действительно была почти готова. Конечно, я был рад, что работа заканчивается. С тем мы и попрощались с ней до скорого свидания. Было это в конце марта.

Со 2 апреля Зоя Николаевна перестала выходить на связь, и через пару дней мне позвонила встревоженная соседка

А со 2 апреля она перестала выходить на связь, и через пару дней мне позвонила встревоженная соседка и спросила, не знаю ли я, где Зоя Николаевна и почему не отвечает на звонки. Я рассказал все, что знал. А еще через день та же соседка сообщила страшную новость: Зоя Николаевна обнаружена мертвой в своей квартире. Соседка старалась как-то дозвониться до нее сначала, потом обзвонила немногих знакомых и, наконец, решилась обратиться в полицию… Когда взломали дверь, обнаружили Зою Николаевну лежащей на полу в той самой комнате, где она работала.

Причина смерти пока была неизвестна. Соседка только говорила, что за пару дней до того, как исчезнуть со связи, Зоя Николаевна почувствовала себя неважно (как она думала, «отравившись курицей»), но потом вроде все прошло… Отравившись курицей… Великим постом… Как же горько мне было это слышать! Но что поделаешь… Что есть, то есть… В конце концов причиной смерти определили что-то вроде «сердечной недостаточности», и через несколько дней Зою Николаевну отдали из морга для погребения. Соседка, будучи ее доверенным лицом, взяла на себя инициативу по организации похорон.

Конечно, я захотел Зою Николаевну отпеть. Но в сам день ее погребение произошло событие, из ряда вон выходящее и, я бы сказал, «мистическое». А именно, буквально за два часа до похорон на симферопольском кладбище Зои Николаевны у меня «по требе» выпало другое отпевание – за городом, в окрестностях села Приятное Свидание. Помню, что добирался я с трудом на своем Опеле по размытым весенней распутицей сельским дорогам.

Приехал, поставил машину на пригорочек, отпел почившую и вернулся к машине. Тут надо сказать, что у меня износились стойки крышки багажника, то есть настолько, что совсем не держали крышку, но если машина стояла на ровном месте, то я открывал крышку багажника до упора, и она держалась. На этот же раз машина стояла под наклоном, и я этого не учел. Как обычно открыл крышку, стал укладывать в багажник свой требный портфель и вдруг почувствовал сильный удар в голову. Это было так неожиданно, что я не сразу понял, что меня рубанула захлопнувшаяся крышка багажника. Странная, нелепая ситуация. Я растерялся и в первый момент, когда кровь стала заливать глаза, не мог понять, что мне делать. Но потом взял немного святой воды из требной бутылочки, омыл рану, прикрыл ее носовым платком, нахлобучил сверху скуфейку и поехал, не зная еще, куда и как. Ехал и думал: вот те на… через сорок минут мне нужно быть на Абдале (Симферопольское кладбище) и отпевать Зою Николаевну, а тут такая оказия, как будто или меня Господь наказует, вразумляет с любовью за что-то, или бесы ополчились, противятся отпеванию Зои Николаевны. А, может быть, и то, и другое…

Все же я решил заехать домой. Матушка моя залила рану перекисью водорода, сделала марлевую повязку, так что я стал похож на Шарикова из известного фильма, и в таком виде поехал на кладбище…

На отпевании присутствовало человек пять, не больше. Соседка, давний друг-художник Зои Николаевны, местный краевед Олег Широков, который меня и познакомил с ней, и давние ее друзья – Владимир и Зоя.

Лицо Зои Николаевны в гробу было страдальческим, и я подумал, что кончина ее, похоже, не была «безболезненной, непостыдной и мирной»…

Лицо Зои Николаевны в гробу было страдальческим, и я подумал, что кончина ее, похоже, не была «безболезненной, непостыдной и мирной»… Горько было об этом думать, но утешало то, что за пару недель она все-таки поисповедовалась и причастилась, изъявляя желание дальнейшего воцерковления. Ну, и обнадеживала мысль, что, возможно, страдальческой, мученической кончиной Зоя Николаевна омыла многие свои грехи и прегрешения, в том числе и те, о которых мы говорили выше…

После похорон я попросил соседку, когда и если это будет возможно, передать мне ту самую икону Спасителя, которую Зоя Николаевна делала для нашего храма. Через пару дней соседка позвонила и сообщила некоторые, прямо скажем, криминальные подробности смерти Зои Николаевны. А именно, оказалось, что у нее пропали все деньги, а также иконы: и те, что были в работе, и готовые, которыми были увешаны стены второй, «нерабочей» комнаты, куда соседка в день обнаружения Зои Николаевны не заходила. Я спросил у соседки, почему же она сразу не обратилась с заявлением в правоохранительные органы, и она призналась, что просто побоялась «связываться», подумав, что, возможно, сами работники полиции это все и изъяли. Я со своей стороны тоже позвонил знакомому юристу и посоветовался с ним. Но и он сказал, что нужно было сразу, в присутствии понятых, заявлять о своих претензиях, а сейчас уже поздно – поди разберись. Дело темное…

Прошло несколько месяцев, и вот из епархии пришло извещение, что задержана группа налетчиков, промышлявших преимущественно кражей и грабежом церковного имущества. Задержали их в Белоруссии, но по предварительным данным эта группа орудовала и в Крыму. Так что нас – приходских священников – просили сообщить, если кто-нибудь пострадал от вероятных действий этих «церковных» преступников.

Я хотел было рассказать свою историю, но подумал: даже если это так, и разбойники ограбили и убили Зою Николаевну, даже если где-нибудь всплывет наша икона или другие иконы Зои Николаевны, правильно ли я поступлю, именно как священник, если «приложу руку» к усугублению наказания этих людей? Вопрос только кажется праздным, а на деле ведь Сам Господь сказал: «Мне отмщения, и Аз воздам» (Рим. 12: 19). Я подумал об этом и не стал ничего сообщать, предал все в руки Божии. Только помолился о тех разбойниках, что, если они в самом деле причастны к этому делу, чтобы Господь привел их к покаянию и исправлению жизни.

Ну вот, собственно, и вся история.

О Зое Николаевне я молюсь по любому удобному случаю и всякий раз думаю: может быть, и моя вина есть в том, что с ней случилось? Может быть, я был недостаточно строг в требовании соблюдения тех самых канонических правил? Может быть, надо было даже отказаться от сотрудничества с этой замечательной вышивальщицей, если она не готова была к соблюдению этих правил?.. А, с другой стороны, я думаю: ну что бы вышло?.. Отказал бы я ей в помощи, и неизвестно еще, послужило бы это ей на пользу… Да и избежала бы она той горькой участи, которая ее постигла?..

Эта история заставляет меня снова и снова задуматься о нашей всеобщей беспечности в отношении духовной, церковной жизни

Вопросы, вопросы, а ответов на них, ясных и исчерпывающих, – нет. Но в любом случае эта история заставляет меня снова и снова задуматься о нашей всеобщей беспечности в отношении духовной, церковной жизни, где всякое небрежение и легкомысленность, тем паче входящие в привычку, грозят обернуться страданием и бедами, неизбежными и необходимыми даже ввиду высоты нашего призвания. Потому что лучше нам здесь, на земле, пережить «очистительное наказание», нежели лишиться благодатной вечности.

Прошу молитв о приснопоминаемой рабе Божией Зое.

Прости всех нас, Господи, вразуми, очисти и освяти!

Источник: https://pravoslavie.ru/147471.html



Добавить отзыв

Введите код, указанный на картинке
Отзывы

Церковный календарь

Афиша

Церковный календарь на август 2022 года

Календарь церковных праздников в августе богат на события. Православные верующие держат Успенский пост, отмечают три Спаса, День памяти Серафима Саровского и...

Выбор редакции

Список биометрических персональных данных должен быть закрытым, считают в Церкви

Необходимо создать закрытый список биометрических персональных данных и усилить ответственность за утечку этой информации для того, чтобы защитить сведения, в...